Лед в твоем сердце

И черт возьми, мне хотелось видеть ее лицо, эмоции, этот взгляд, который мог только ощущать на себе.

– Как всех? – вновь какой-то непонятный для меня вопрос.

– Маша, – шепнул я, прикусывая ее нижнюю губу. Слегка оттянул, посасывая. Затем вновь спустился ниже и прильнул к груди.

Она задыхалась и напрягалась, зарываясь пальцами в моих волосах. А я думал, как до сих пор вообще с кем-то занимался сексом. То и не секс был вовсе. Хотя нет, сейчас наше времяпровождение больше смахивало на занятие любовью. Потому что мы тонули друг в друге.

Еще секунда-другая, и я стянул с Маши трусики. Я перестал контролировать себя. Просто делал то, чего жаждало сердце и тело.

Уварова была нужна мне. Наверное, как умирающему последний выдох, а новорожденному первый вздох. Я потерялся в пучине собственных ощущений, но знал одно – хочу повторить эту ночь много раза. Очень много раз. Хочу, чтобы Маша была со мной. Моей. Моей единственной девочкой. Никому не отдам. Убью за нее.

Она лежала передо мной голая, такая красивая, как первый распустившийся цветок на зеленом поле. Как первый снег на ладони, как белое пушистое облако.

Я стал целовать ее, выше и выше, пока вновь не достиг губ. Сладких и очень вкусных губ. А потом случилось что-то невозможное. То, чего я никак не мог ожидать и даже не сразу понял.

Маша довольно громко вскрикнула в тот момент, когда я оказался в ней, хоть и на самую малость.

И тут до меня дошло. Я бы первым. Ее первым мужчиной. Ей больно. А я схожу с ума. Она пытается совладать с дикой, судя по стону, боли. Черт.

– Маш, – шепнул ей на ушко, не двигаясь больше. – Я...

– В-все н-нормально, – едва слышно отозвалась она, обвивая мою шею руками.

– Ты уверена?

– У-угу.

– Ты меня покорила, – зачем-то признался ей в своих искренних чувствах. Почему-то захотелось, чтобы в этот момент она знала – я настроен серьезно. Пусть не думает, что после отделается от меня. Пусть не думает, что я отпущу ее теперь.

И мы вновь начали целоваться. Маша пыталась двигаться вместе со мной в такт, но из-за неопытности и, вероятно, боли, у нее получалось плохо. Хотя и этого хватило с головой, чтобы я ощутил эйфорию.

Я протолкнулся чуть вперед, продолжая ласкать грудь моей девочки. Она постанывала мне в губы, а затем ее мышцы сжались вокруг меня. Это стало просто нестерпимо. Я и сам застонал, прошептал ее имя, и мир взорвался. Словно армагеддоном разорвал все, оставляя лишь яркие звезды.

В мыслях была только Маша. Только чувства к ней, только желания, связанные с ней.

Я плюхнулся рядом и обнял Уварову. Снова потянулся губами к ее шее, к мочке ухе. Мне хотелось целовать Машу всю ночь, до самого рассвета.

Наверное, ей тоже этого хотелось. Потому что она повернулась, прижалась ко мне, такая маленькая и такая хрупкая.