Лед твоих объятий

Кимли ненадолго замолчал, а я слушала его, затаив дыхание, и в моей душе разгоралась надежда.

– Когда ты ринулась спасать Симмонса и использовала запретное заклинание, малыш воспринял его как угрозу и выстроил защиту. Именно поэтому мы так долго не могли тебя найти. И именно поэтому ты отторгала магическую помощь. Наш сын считал любого мага в округе врагом и закрывался ото всех за сильнейшей ледяной завесой. Потому никто из врачей и не смог определить, что ты беременна.

– А Артур? Как он узнал?

– Арт – один из самых сильных магов Сартаны. Он сумел связать наши с тобой магические потоки и снять защиту, выстроенную малышом.

Я представила маленького кроху, который всеми силами борется за собственное существование, и судорожно вздохнула. Шарг! Так не должно быть. Разве ребенок может выжить, испытывая страх и пытаясь выстроить стену между собой и окружающим миром? Одинокий, испуганный, не ждущий ни от кого помощи и поддержки. Сердце захлестнуло жалостью.

– А сейчас? Что сейчас чувствует наш сын? Он по-прежнему боится?

Я впилась ногтями в ладонь мужа, требуя ответа, и даже не заметила этого. Лишь потом, ощутив боль в сведенных пальцах, опомнилась и расслабила кисть.

– Нет, – ободряюще сжал мою руку Кимли. – От него не веет недоверием или страхом. Скорее, это можно назвать осторожностью и робкой надеждой.

– Поверить не могу, у нас будет ребенок.

Я прислушалась к себе, надеясь уловить какие-либо изменения в собственном теле, но ничего не почувствовала. В голове никак не укладывалась мысль, что нас с Кимли теперь связывает маленькая кроха, зреющая у меня внутри. Неужели это правда? Сын. Крев сатари!

Я беззвучно выругалась и тут же осеклась. Пожалуй, пора забыть все крепкие словечки. Мой малыш не должен их слышать.

– Мне поэтому было так плохо? – Мысли метались, и мне хотелось спросить сразу обо всем, но я попыталась успокоиться.

– Да. – Себастиан пригладил мои волосы. – Но теперь все будет хорошо.

– А… зрение? – Я с трудом проглотила возникший в горле комок. – Оно вернется?

Внутри вспыхнула сумасшедшая надежда. А вдруг моя слепота обратима? Вдруг она пройдет так же, как тошнота и головная боль? Теперь, когда наш кроха перестал бояться, может, и все последствия его защиты пройдут?

– Не буду тебя обманывать, Бекки, обычно в таких случаях ничего нельзя сделать. Но я тебе обещаю, я найду способ это изменить.

Тиан крепко сжал меня в объятиях и тихо добавил:

– Ты должна верить мне, Бекки. Я сделаю все возможное и невозможное, но ты сможешь увидеть нашего сына.

Я уткнулась в шею мужа и крепко зажмурила глаза, пытаясь сдержать подступившие слезы. Я верю, Тиан. Верю. Вера и надежда – это то, что никто не способен у меня отнять, и однажды я открою глаза – и мир снова расцветет своими красками.