Лед твоих объятий

Теперь понятно, почему я чувствую себя хорошо!

– Ты отдаешь мне свою силу?

– Совсем немного, – небрежно ответил Кимли. – Ровно столько, сколько нужно, чтобы ты восстановилась.

Он наконец справился с пуговицами и стянул с меня уродливую рубашку. А потом подхватил на руки, опустил в ванну и принялся наносить на мои волосы пенящийся ренс.

– Я сама, – попыталась взбунтоваться я.

– Конечно сама, – согласился муж и провел губкой по спине, заставляя меня поежиться.

– Щекотно! Дай сюда, я справлюсь.

– Я ничуть не сомневаюсь, что ты справишься, – хмыкнул Кимли, – но сейчас это сделаю я. И не спорь.

И он действительно сделал это. А я… А я не смогла отказаться от пьянящего ощущения, наполнившего душу, от ласки уверенных рук, от нежности, вызывающей на глазах слезы. И пусть все это было из жалости, но думать об этом я буду потом, а пока я наслаждалась такими желанными прикосновениями мужа и позволяла себе обманываться несбыточными мечтами.

Себастиан Кимли

Он отложил в сторону книгу и посмотрел на спящую жену. Ребекка выглядела почти здоровой, пугающая бледность и темные круги под глазами исчезли, на щеках снова играл румянец, и если бы не острые скулы, выступающие на исхудавшем лице, ничто не напоминало бы о недавней болезни.

Он осторожно взял тонкую, почти невесомую руку Ребекки.

Сейчас, когда после ритуала прошло два дня, можно было сказать, что все закончилось благополучно. А ведь они очень сильно рисковали. Одно неверное движение, один вздох – и ни его, ни Ребекки уже не было бы в живых. Связать магические потоки не под силу даже самым опытным магам. Если бы не Артур…

Он вздохнул и погладил изящное запястье жены. Душу затопило непривычное умиление. Доргова девчонка! Заставила их всех поволноваться. Хорошо, что все самое страшное уже позади. А ведь брат сомневался. Боялся причинить им вред, предупреждал об опасности, советовал ему подумать. А ему и думать было не о чем, он знал одно: без Ребекки все равно не выживет.

Он поправил тонкую бретельку шелковой маечки Бекки и усмехнулся. Ребекка при любых обстоятельствах остается верна себе. Вечером, перед тем как лечь в постель, эта прирожденная кокетка потребовала выкинуть «старомодный ужас», как она назвала удобную ночную рубашку, и натянула на себя коротенькую пижаму, выставляющую на обозрение все ее достоинства. Глупая. Ему все равно, как она выглядит. Впервые за многие годы телесная страсть отошла на второй план, уступив место тому, что сарты издавна называли сатаиней – запечатлением, слиянием душ.

Слабое биение сердца Ребекки, ощущаемое им как свое собственное, приносило удивительное умиротворение. А когда ему удавалось уловить слабый отголосок ледяной искорки, душу охватывало странное и непонятное новое чувство. Ребенок. Его сын.