Ворожея: Лёд и Пламень

— А ты-то отчего? — перебила его молодая ягиня, откладывая в сторону недошитый рушник, взятый ей, чтобы занять руки, на котором красовался затейливый узор из разноцветных ниток.

— Что бабка учила, всё мимо пролетело, — домовой покачал головой. — Мы с домом вместе помираем, как только он разрушится, так и нас не станет. Ты слухать будешь или вопросы задавать? — даже осерчал он.

— Буду, буду, — примирительно сказала Вила. — Только ты не ворчи.

— То-то же. Вот. Что я там сказал? Помирать собрался я, вот. Сижу, печаль с невзгодами да лишениями заедаю грибом сырым, ложку строгаю. Тут дверь как шарахнет по стенке. От грохота пыль с потолка посыпалась. Я кубарем и улетел за печь. И силой такой повеяло. Ажно страх меня взял. Тут и бабка твоя вошла. Волосы всклокочены, глаза яростью горят. Но дом принял её, теплом окутал. Она как-то вся и прониклась. А тут и я вылез. Новую ведьму, значится, поприветствовать. Рассказала, что её из мира чудного выгнали, что в Лесу Великом был. Выпер Лесной князь. И древлянский тожа. Она пять дней по болотам да лесам скиталася, голодала, холодала, пока избу не нашла. Так и стали вместе жить.

Вила помнила этот рассказ, но, со слов бабки, там было не так жутко, как помнил это домовой. «Много дней я по лесам аки волк металася. Из сил, почитай, выбилась. И тут ноги как сами меня на край болота вынесли. Смотрю, изба стоит. Думаю, зайду, переночую хоть. Дверь распахнула да внутрь вошла. Гляжу, на столе ложка недоскобленная лежит, качается. А никого не видать. Присела на лавку. А из-за печки как комок грязный как вылетит. Я чуть концы и не отдала».

— Опосля, можа, через год аль два, не помню ужо, князь Светозар явился. Не тот, что сейчас княжит, прадед его дальний. Как дорогу отыскал, то только боги ведают. Бабка-то твоя все дорожки мороком заговорила, глаза отводить она знатно умела. Но и ты научишься. Пришёл, значится, на колени бухнулся да так жалобно запричитал, — Виле мало верилось, что сам князь на коленях стоял, но перебивать не стала. — Спаси, говорит, Ясиня, иссяк источник живой водицы. Но бабка твоя ухват взяла и как погонит его. Князь аж отшатнулся да побледнел весь. Осерчала люто. Тогда упросил он её меч принять. Непростой. Булатный клинок Харалуг. Выкован тот меч, говаривают, в глубокой пещере огнём самого трёхголового Змея, что в горах обитает. И оттого сила в нём неимоверная заключена. Даже богов им сразить можно. Но правда то аль досужие сплетни, что бабы по базарам носят, не ведаю.

— А что бабушка? — Вила вновь принялась вышивать отложенный рушник.

— Что-что, приняла она тот меч.

— И какой он? — спросила девушка, не отрываясь от работы.

— Красивый, — ответил Проша. — Весь из чёрного железа, а на лезвие руны наложены и будто светятся. Широкое такое лезвие, обоюдоострое.