Лед и пламя Тартара

Если что не так, мы с Дафной тебя прикрываем. Другого способа выяснить, запалилась явка или нет, я не вижу. Усек?

– А если там засада? – спросил Меф.

Улита многозначительно посмотрела на рукоять его меча.

– Сам соображай. Если умрешь героем, Даф тебя не забудет. Что до меня, то минут пятнадцать и я, пожалуй, поплачу. Ну, удачи, ступай!

Меф встал и, продолжая прятаться за деревом, проверил, легко ли вынимается меч. В рукаве на всякий случай припас заговоренный кинжал. Улита серьезно наблюдала за его приготовлениями.

– Готов? – спросила она сурово.

– Да. Какой пароль?

– Чунтыре слюмзика зашпыняли имбицилтессу, – произнесла Улита с непроницаемым лицом.

– Ты что, издеваешься?

– Увы, нет. Пароли выдумываю не я.

– А кто?

– Неважно. Повторяй!

– Четыре слямзика зашпыняли имбицилтессу!

– Какие «четыре»? Чунтыре! И не слямзики, а слюмзики! Смотри не перепутай, а то решат, что ты подосланный казачок! – поправила Улита.

Меф быстро взглянул на Дафну, точно прощаясь с ней, и, опустившись на землю, беззвучно пополз к ограде. У ограды он присел на корточки и стал отряхивать с груди землю, пока не вспомнил, что в личине мертвяка этот штрих лишь добавит ему достоверности.

– Пора! – сказал Меф.

Не позволяя себе раскачиваться, Буслаев одним прыжком перемахнул через забор, оказавшись от ведьмака даже ближе, чем сам того ожидал. Вислоносый ведьмак от неожиданности отступил на шаг, загораживаясь кошкой и выставив вперед мачете.

– Чур меня! Чур! – забормотал он тревожно. – Кошка, спроси у мертвяка: зачем он вылез из могилы?

«Опытный! К мертвяку напрямую не обращается!» – подумал Меф и, готовый при первом же подозрительном движении метнуть кинжал, отчетливо произнес:

– Чунтыре слюмзика зашпыняли имбицилтессу!

Глазки ведьмака округлились. Он взглянул на Мефа из-под кустистых бровей с крайним недоумением. «Хорошо притворяется! Профессионал!» – оценил Мефодий.

Ведьмак продолжал осторожно пятиться, держа наготове мачете. Меф истинным зрением всмотрелся в мачете ведьмака, проверяя, не артефакт ли это. Мачете был самый обычный, даже, пожалуй, тупой. Никаких подозрительных свечений, никакой режущей ауры – просто большой нож.

– Чунтыре сля... тьфу... слюмзика зашпыняли имбицилтессу, – старательно выговорил Меф.

Недоумение на лице ведьмака усилилось. Его нос провис почти до подбородка."

"– Че-е-его-о, какую имбицилтессу?.. Кошка, спроси у мертвяка: чего он хочет?

Меф еще раз повторил. На этот раз почти безнадежно. Бело-желтые патлы ведьмака задымили от гнева. Он ломанулся в избушку, отбросив по дороге мачете, малополезный в серьезной битве с мертвяками. Когда он вернулся, в одной руке у него был осиновый кол, в другой он продолжал держать за хвост дохлую кошку.