Девочка-лед

 — Агриппина Игоревна я.

Вдоль стены идет по коридору. Меня подташнивает. Квартира выглядит убогой и в ней жутко пахнет старьем и сыростью. Но я все же иду вслед за ведьмой.

— Сядь, — командует, махнув рукой в сторону табуреток. — Чай, кофэ? За отдельную плату могу налить.

— Обойдусь. Выкладывайте уже, — подхожу к окну и опираюсь спиной о подоконник. — Меня интересуют жильцы. Семья Алены.

— Тююю, — мерзко улыбается. — Далась тебе она!

— А можно без лишней воды, — недовольно пресекаю ее разглагольствования. — Давайте ближе к теме.

— Девчонка живет с матерью и сестрой, — она тянется дрожащими морщинистыми руками к посвистывающему чайнику.

Бабка наливает кипяток в грязную чашку и долго размешивает ложкой один несчастный кубик сахара. От бесящего звяканья у меня начинает гудеть голова.

— Ну хватит уже! — цежу сквозь зубы.

— Ты чаво такой нервный? Тоже из этих?

— Из кого? — вздыхаю раздраженно.

— Нет. Так что с семьей?

— Мать не работает, пьет по-черному. Да и колется тоже поди.

— Ну и сожители у нее сменяются один за другим. Кого там только не было! Притонище, че.

— С участковым нашим спит эта шлюхандра. Он потому ее и покрывает. Ночами такое гулье нам тут устраивают! — возмущается громко.

— А вам откуда про участкового известно?

— Знаю, милок, уж поверь. Их дверь, как лист туалетной бумаги.

Ясно теперь, что за дверь. Та помятая, из тонкого железа.

— Пять или шесть вроде, в садик ходит.

— А о старшей что можете сказать? — все же рискую спросить я.

— А что старшая? — жмет костлявым плечом. — Такая же вырастет как мамаша. От осинки не родятся апельсинки.

— С чего вы взяли, что такая же? — цепляюсь я за ее слова.

— Ну а че. За вчера только трое таких вот юнцов наведались! — презрительно кривит губы.

За ребрами неприятно колет.

— Шарахается по ночам Лисицына, шалашовка малолетняя.

Хочется ее заткнуть, но я почему-то продолжаю слушать эту грязь.

— А как-то под утро, — склоняется ко мне и шепчет тихо, будто кому-то есть дело до нашего разговора, — они на пару с Валерой из девки дурь выбивали.

— Лупили. Я прям слыхала, ага!

Во рту так сухо, что хоть сдохни.

— Так за проститутство… Я слыхала, шо мать говорила. Дала ему? Ну-ка говори, блудня! Дала? Отчитывала.

— Вы у двери Лисицыных сутками что ли дежурите? — окидываю ее брезгливым взором.

— Ой ну прямо, — отмахивается, шумно отпивая чай. — Так, подметала на лестничной клетке.

— Ночью? — саркастично уточняю и отталкиваюсь от подоконника. — Чище там не стало, — бросаю, проходя мимо.

Старуха настигает меня в прихожей.

— Ты вроде парень приличный. Не связывайся с шушерой, — напутствует она. — Там не семья, а дно! Заразит еще тебя чем-нибудь… В той квартире такие вакханалии происходят! Мож они на пару с матерью это… оргии устраивают.

Так.