Девочка-лед

Плевать он хотел на то, что мать бесконечно раздражает дым.

— Куда? — окликает меня он.

— Ян, я к тебе обращаюсь.

— Тебя это не касается, — шнурую ботинки.

— Снова к ней едешь? — в его интонации сквозит то, отчего выворачивает наизнанку. — Будто это теперь имеет значение.

— Не лезь ко мне, — отзываюсь холодно.

— Избавился от серьги? Правильно. Ходишь, как не пойми кто…

— Ян, — встревоженный голос матери врывается в наш «теплый» диалог.

— Снова туда собирается. Уже попахивает отсутствием здравого смысла, разве не понимаешь? — продолжает равнодушно изгаляться отец. — Хоть ты ему скажи, Марьяна.

— Ян, давай на этот раз ты проведешь вечер с нами? — кладет руки мне на плечи, но я тут же одним движением сбрасываю ее ладони.

Встаю, поднимаю брошенную на диван куртку.

— Новый год — семейный праздник, — опустив глаза, произносит она. Снова тянет ко мне свои руки, поправляет воротник.

До блевоты тошно. Настроение после посещения квартиры Беркутова итак в ноль, а тут еще она…

— СЕМЕЙНЫЙ праздник? — кручу в руках яблочный гаджет и смотрю на них насмешливо. — Вы оба — просто образец истинного лицемерия.

— Прекрати! — гневается в секунду папаша.

— Самим не противно купаться в этой мерзкой лжи? — невозмутимо продолжаю я. — Один еще вчера нагибал очередную подстилку в офисе, а вторая уже которую неделю подряд развлекается с новым водителем.

— Закрой. Рот, — цедит Абрамов-старший, пристально на меня глядя.

Ненавидит. Я для него, как горящее огнем напоминание. Извечный раздражающий фактор.

— Ян, прошу тебя, — голос матери предательски дрожит. Глаза блестят от слез.

Но они уже давно меня не трогают. С тех самых пор, как она опустилась…

— Давайте, продолжайте играть в цельную ячейку общества. Только без меня, — направляюсь в сторону выхода.

— Стой, мы не закончили!

— И когда ты успел превратиться в такого ублюдка? — вполне искренне интересуется блестящий адвокат, но совершенно точно такой же блестяще никчемный отец.

— Ты в этот момент отдыхал с очередной своей пассией на Бали.

— Ну… знаешь ли! — гаркает, вставая.

— От худого семени, не жди племени, — саркастично бросаю я в ответ. — От осинки не родятся апельсинки. Отец — рыбак, а дети в воду смотрят. Отсеки собаке хвост — не будет овца. Мне продолжать?

— Ты это слышишь, Марьяна? Твой сын в конец потерял совесть! — брюзжит он слюной.

— Нельзя потерять то, чего не имеешь, — говорю ему напоследок.

— Иди, иди. Мучайся! Грехи замаливай! — орет вслед, породивший меня на этот свет. — Да только ее это не вернет!

— Игорь! — пытается осадить его мать.

Сказал наконец то, что годами крутилось на языке. Не выдержал все-таки. Похвально…

Поворачиваюсь. Посылаю в его сторону взгляд, полный ответной ненависти. Давно уже обоюдной.