Девочка-лед

— Придурок! У меня же выступление в тот день было! — обиженно выпячивает губу.

— Говорю же, не специально! — раздражаюсь все больше.

— Ну конечно! — фыркает и разворачивается чтобы уйти. Ей это даже почти удается, но я нагоняю свою жертву у учительского стола.

— Где она работает? Адрес магазина? — дергаю Сашку за ручку портфеля, и эта мелкая комично вздергивает от неожиданности руками.

— Идиот! Не буду я тебе ничего говорить! — вопит возмущенно. Поворачивается ко мне. Лупит по руке, чтобы освободиться и пятится к стене.

— ХАРИТОН! — тяну угрожающе, сжимаю зубы и нависаю над рыжей коротышкой. Деваться ей в общем-то некуда: слева угол стены, справа я. Да и в кабинете мы одни.

— Оотстань! Не то я за себя не ручаюсь! — предупреждает, воинственно вскидывая подбородок.

— Просто скажи название ТЦ, — уже начинаю выходить из себя.

— На кой тебе? — прищуривается. — Она бы сама тебе сказала, если бы хотела!

Вздыхаю, с каждой минутой теряя терпение все больше.

— Видела я, как ты на нее смотришь! — заявляет, ухмыляясь. — Дошло наконец?

— Адрес, Харитон! — рявкаю, хватая ее за худые плечи.

— Не-а, я партизан, Беркут! — хохочет маленькая стерва. — Что тебе от нее надо, признавайся?!

— Поговорить надо, — зачем-то отвечаю ей.

— В школе завтра поговори! — пытается сбросить мою руку, но у нее не выходит, и она хмурится, обиженно отклянчивая губу. — Ах, прости, я забыла, Ром, что она от тебя шарахается как от прокаженного.

Сашка хихикает и смотрит на меня так, будто ей все известно. Может, Лисицына рассказала о чем-то? В последнее время она очень сблизилась с этой рыжей бестией.

— Страйк! — ехидничает веснушчатая, сверкая зеленью глаз. Выбешивает окончательно. Итак настроение на нуле, а тут она еще издевается! Язва мелкая.

— Ну вот что! — хватаю с учительского стола ножницы и одной рукой прижимаю Харитонову к стене.

— Ты… — толкает меня в грудь.

— Отрежу все к чертям собачим, если не скажешь! — угрожающе щелкаю канцелярским инструментом в воздухе.

— Совсем ку-ку? — задыхаясь, возмущается. Косится на лезвия ножниц и пытается свинтить вправо, но я не позволяю ей этого сделать. — Ты не посмее…

Раз. Длиннючая, огненная прядь падает на пол.

— Ты больной, Беркутов? — ее зрачки от ужаса расширяются.

— Говори давай! Мне просто нужен адрес! Все отрежу, Харитон, довыделываешься! — на полном серьезе заявляю я.

Видимо, что-то в моих глазах ее действительно пугает. Расставаться с волосами, длиной до самой пятой точки, она явно не желает.

— Ты просто ненормальный! Обалдел? — хлопает ресницами, уставившись на рыжую змейку, лежащую у ее ног.

— Я умею делать отличную стрижку, — цежу сквозь зубы, зажимая ее в углу. — Горшок называется.

— Стооой, — просит взволнованно.