Девочка-лед

Перестаю бороться и позволяю ему проделывать все эти невообразимо прекрасные вещи, задохнувшись от собственных ощущений, которые вдруг захлестывают меня помимо воли…

Не знаю, зачем я делаю это…

Наверное, просто хочу, чтобы она закрыла рот.

Перестала вести себя как дрянь.

Перестала дерзить мне.

Из себя выводит этот ее язвительный тон, летящие заточенными стрелами предположения и открытая провокация. Возомнила о себе невесть что! Понятия ведь не имеет о чем говорит…

Заставить ее замолчать. Именно эту цель я преследую в тот момент, когда зажимаю Лисицыну у двери и стремительно сокращаю расстояние между нами. Те жалкие, считанные сантиметры, разделяющие нас.

Ей, естественно, не по душе такой поворот. Пытается меня остановить. Упирается ладонью в грудь и протестующе плотно сжимает губы. Розовые, пухлые, зовущие… Мне всегда нравилось смотреть на них, хоть я и не предавал этому какого-либо значения. Просто красивые губы вот и все. Лисицына ведь тоже, в конце концов, человек. Да к тому же, девчонка как никак! Что у нее губы красивыми быть не могут, что ли?

Запускаю пальцы в ее мягкие волосы. Мычит мне в рот, старательно борется со мной, сопротивляется, и, отчего-то наряду с досадой, я чувствую все большее желание сломать ее.

Мне надо, чтобы она сдалась. Проиграла. Потерпела постыдное поражение и замолкла.

Мне нужно стереть с ее лица выражение заносчивого Победоносца.

Уж больно она увлеклась, даже не подозревая о том, что заставила кровоточить старые, но до сих пор незажившие раны.

Тему отца ей вообще поднимать не следовало… На секунду перед глазами мелькает отвратительная картина.

Парк. Толпа возбужденных детей и порядком подуставших от их капризов родителей. Качели-карусели. Восьмилетний я. Тридцать первое августа. Горячая пора перед школой… Мне в первый класс идти. Я этого очень ждал.

Отец смеется. Он всегда мной гордился. Говорил, что я стану лучшим. В классе, в школе, в спорте. Везде…

В тот день Саша Беркут все-таки нашел время для своего любимого сына.

Забросил все дела, наплевав на график, в котором не было места даже для пятиминутки с кофе, распустил охрану и посвятил свое драгоценное время мальчишке, так давно об этом мечтающему.

Я погружаюсь в чертовы воспоминания. Они душат меня до сих пор. И никогда не отпустят. Слишком живые, слишком болезненные. Особенно во снах.

В воздухе витает запах сахарной ваты и попкорна. Он так прочно въелся в легкие! Не вытравить. Не забыть! Как и следующее мгновение. Клоун, проходящий мимо. Секунда — и отец на земле.

Упал. А я не могу понять, что такое…

Хор голосов. Смех. И люди сперва даже не обращают внимание на лежащего на тротуаре человека, истекающего кровью. И на испуганного мальчика, в ужасе наблюдающего за тем, как сильный папа не может встать.

Чей-то крик.