Лебединое озеро Ихтиандра

Понимаешь, звук «ш» в этих словах произносят лишь коренные москвичи, это выходит из употребления. Сейчас на слуху больше: «булоЧник» и «молоЧник». Вот моя бабушка, чьи родители родились в Москве, до конца своих дней говорила «булошник», а я повторяю за ней — привыкла с детства. Приезжий с Кавказа не владеет старомосковским произношением. И самое последнее. Поговорка «Между булошником и молошником пропасть» тоже свидетельствует о московском детстве и о том, что жил ты где-то в центре. Сейчас объясню. На улице Мясницкой — в советское время она носила имя Кирова — был хлебный магазин, очень популярный, там пекли лучшие в столице булочки с корицей, а через переулок находился молочный, в нем делали коктейль — редкое лакомство для тех лет. Так вот, в начале тридцатых переулок почему-то провалился. Получилась глубокая яма, и москвичи стали шутить: «Между булошником и молошником пропасть». Уж не знаю, правда это или нет, мне бабушка рассказывала. А тебе, наверное, историю озвучил дедушка, а? Историю помнят лишь те, чья жизнь с детства связана с Москвой, причем с центром. Такой фольклор, а? Будь осторожен. Человек, который готовит шашлык-машлык, не должен вспоминать про булошника и молошник!

Я помахала Ибрагиму рукой и вошла в крохотное помещение с мойкой и плитой.

На площадку у центрального входа в кафе я проковыляла с самым озабоченным видом. Опираться на костыли и одновременно нести пусть даже легкий пакет с булочками и укропом оказалось не так просто, и я еще раз от всей души посочувствовала тем, кому приходится ежедневно пользоваться подпорками. Я-то через неделю, минимум дней десять, забуду про вывихнутую ногу, а кто-то постоянно вынужден ходить на костылях.

Афина спокойно шла рядом, она вновь превратилась в апатичную собаку-пофигистку.

Дойдя до середины площадки, я громко сказала:

— Ну и цены! Три зеленые былинки и две булки! Ерунду купила, а кучу денег потратила…

Договорить мне не удалось. Сильная рука толкнула меня в спину. Я ожидала нападения, но не предполагала, что оно будет совершено с такой жестокостью. Здоровая нога подогнулась, больная коснулась земли, я заорала и упала носом прямо в небольшую лужу.

Кто-то сдернул с меня куртку.

— Ироды! Хады! На инвалида напали! — завизжал женский голос. — Халя! Халя!

— Шо? — донеслось из глубины темно-зеленой палатки.

— Крикни Мустафу! На рынке хамят! Халя!

— Ща! — раздалось в ответ. — Мустафа! Штоб тэбэ повылазило! Хдэ кендюком трясешь, Мустафа! Пиды до мэнэ!"

"Я села и уставилась на Фину, которая, вместо того, чтобы защищать хозяйку от нападения, попыталась вжаться в асфальт и стать невидимой-неслышимой.

— Шо? Ушиблась? — спросила, наклоняясь надо мной, молодая украинка.