Вишня во льду

Поход не удался, потому что в первый же день подъема у них сорвался в пропасть мешок со всем снаряжением. Пришлось несолоно хлебавши возвращаться обратно. А через год они решили повторить попытку, и мама уже с ними пошла, и они погибли. А я и Габи остались с дедом. Вот такая история.

– Грустная история.

– Наверное, грустная. Но я никогда не страдала от того, что расту без родителей. Я же их не помнила совсем. Дед заменял мне всю родню, и с ним всегда было так потрясающе интересно, что мое детство было гораздо насыщеннее, чем у одноклассников. Он меня возил в музеи в Москву и в Питер. Мы много путешествовали по России. И в Казани были, и на Байкал ездили, и даже на Камчатку летали. Потом, когда это стало возможным, он меня свозил в Рим, в Париж, в Лондон. Мы так интересно готовились к этим путешествиям! Дед мне рассказывал все, что знал, заставлял книги читать, готовиться. Потом мы вместе маршруты разрабатывали и уже только потом летели и смотрели все своими глазами. Дед – удивительно образованный человек, поэтому нам никогда никакие экскурсоводы были не нужны.

– А ваш дед кем работал?

– Хотите знать, откуда у нас деньги на путешествия? Что ж, вы – сыщик, привычка – вторая натура. Он – профессор истории. Преподавал в нашем университете. Очень дружил с Иваном Александровичем Склонским. Я ведь Марию Викентьевну с детства знаю, мы с дедом часто у них в гостях бывали. В советское время профессура хорошо зарабатывала, не то что сейчас. Жили мы скромно, поэтому на путешествия хватало. А в последние годы, конечно, уже никуда не ездим. И денег нет, и здоровье деду уже не очень позволяет.

– Сколько же ему лет? – Дорошину отчего-то заранее нравился неведомый ему старик.

– Восемьдесят шесть. Нет, он крепкий у меня. Не болеет ничем. Зарядку делает каждый день, ледяной водой обливается, таблеток никаких не пьет, давление у него как у космонавта. Сейчас зимой каждый день десять километров по реке на лыжах проходит. Дед удивительный. Никогда не курил, зато каждый день в обед обязательно выпивает рюмку водки, а за ужином – стакан красного сухого вина. И убежден, что именно эта привычка позволила ему сохранить здоровье. Представляете?

Дорошин представлял. Таких людей, как Федор Иванович Золотарев, в нынешние времена уже не делали. Это была старая школа, уходящая натура, как говорят художники, и уход этот был катастрофой для ныне живущих молодых поколений, хотя те, похоже, этого даже не осознавали.

На таких людях, как профессор Золотарев, держался огромный пласт российской культуры. И за ними не было никого, кто мог бы сделать шаг, выйти на первый фланг, подхватить тяжелое бремя, спасти, сохранить, преумножить, оставить потомкам.