Вишня во льду

– Про что? – Дорошин не к месту подумал о том, что впервые в жизни разговаривает с человеком, с женой которого спал. Не было в его прошлой жизни адюльтеров, да и в будущей не будет, в этом он был уверен, но настоящее сейчас обволакивало его, погружая в какой-то вязкий, тошнотный, туманный морок.

– Про Ксюшу.

– Про гражданку Стеклову это к следователю. – Изворачивающийся Дорошин был сам себе противен. – Вина ее установлена, меру наказания определит суд. Что еще? Отмазать ее вряд ли получится, хоть у тебя, со всеми твоими деньгами, хоть у меня, со всеми моими связями. Да я, если честно, и пытаться не буду. Она человека убила. Да и с картинами прекрасно осознавала, что делает.

– Она решила меня бросить. – Голос Стекольщика звучал глухо. – Ее выбор. Странно, что я про это ничего даже не подозревал. Был уверен, что ее все устраивает. А оказалось, ей свободы захотелось. От меня, от детей, от семьи. Что ж, теперь будет у нее свобода от всего этого. И полная несвобода взамен. Как она всегда сама говорила в таких случаях, «тю ля вулю, Жорж Данден». Не знаю, как это конкретно переводится, но она всегда объясняла, что это про достижение желаемого результата.

– Tu l’as voulu, Georges Dandin, – механически поправил его Дорошин. – Дословно, это означает, «ты этого хотел, Жорж Данден». Это из Мольера, но общий смысл ты озвучил правильно.

– Не понимаю я всего этого, – с легкой тоской произнес Стекольщик. – Все это искусство, литература, не по нутру оно мне! Поэтому она со мной и скучала. Нет, ты пойми, я и сам не ангел, в девяностые много чего бывало, но, чтобы так… Хладнокровно убить… По расчету… На это даже я, кажется, не способен. А тут поди ж ты! А мне казалось, что я ее знаю.

– Внутрь другого человека никогда не проникнуть, – сказал Дорошин.

– На сколько она сядет?

– Статья 105 УК. Предумышленное убийство. От шести до пятнадцати. Ты и сам знаешь, – спокойно сказал Дорошин. – Плюс хищение предметов, имеющих особую историческую, художественную или культурную ценность, статья 164-я. Надолго, в общем.

– Дети без нее вырастут, вот что печально. – Стекольщик вздохнул. – Я еще вот что хотел сказать. С домом этим, – он кивнул в сторону высившегося из-за забора дядькиного дома, – недоразумение вышло. Ты уж прости.

– Бог простит, – ответил Дорошин, чувствуя, как разливается в душе едкая щелочь тоски по умершему дяде. – Из-за всех переживаний, тобой вызванных, близкий мне человек умер. Так что с учетом Ксюши на данный момент будем считать, что мы в расчете. Но ты имей в виду, что бог простит, а я запомнил. И за другими стариками, которые еще вдоль берега живут, – он кивнул вниз, туда, куда убегала засыпанная снегом дорога, – я приглядывать буду. Упаси тебя господь, чтобы тут появился ты сам или твои амбалы.