Льдинка

Тем временем хлюпанье стало громче, и скоро на свет появилось нечто, стоящее на четвереньках. Это был Костя. Едва передвигая конечности, он полз к ним. Кошмарный горб высился на спине, как гротескный плавник, клочья разорванной одежды бахромой свисали по бокам. В черных волосках горба, толстых, как проволока, поблескивали снежинки. Глаз дремал, прикрытый морщинистым веком, однако все равно создавалось впечатление, что он только притворялся спящим, внимательно наблюдая за ними.

– Дай ружье, Дильс, – требовал Тух-Тух. – Или, клянусь, я просто зарежу его. Только не говори, что мы пустим эту ходячую мерзость к себе в палатку.

Дильс не отвечал. Словно оглушенный, он не сводил глаз с булькающего существа, которое дня два назад было его сыном, пусть даже приемным и не таким хорошим, какого хотелось бы иметь. Костя попытался встать, но, очевидно, был слишком слаб, да и горб, который весил, наверное, килограммов двадцать, тянул к земле. Он поднял трясущуюся голову на людей. Изо рта что-то потекло, он силился что-то произнести, но из глотки вылетали лишь клокочущие звуки, словно у него кипела слюна. Брови, ресницы и все лицо было покрыто изморозью. Он что-то забормотал, и сквозь бессвязный набор букв все с трудом расслышали: «У…хо… дите».

– По-моему, лучше уйти тебе, – сказал Тух-Тух.

Костя икнул, выплюнул вязкую кляксу, руки его надломились, и он распластался прямо на земле. Горб в недоумении шевельнулся, веко приподнялось, обнажая влажный блестящий глаз. Зрачок закрутился по сторонам, пытаясь охватить все пространство пещеры, и Тима снова почувствовал тошноту. Сглотнув подступивший комок, он сказал:

– Кажется, он умер.

Он не узнал свой голос – старческий и глухой, будто он говорил через платок."

"– Нет, он жив. Его время еще не наступило. Дильс, его нужно хотя бы связать, – проговорил Тух-Тух, с отвращением разглядывая гигантский нарост на спине Кости. – Но я бы решил проблему более радикальным способом.

– Связывай, – помертвевшим голосом произнес Дильс.

Тух-Тух сходил за веревкой и вопросительно посмотрел на Дильса. Поняв, что помогать ему никто не собирается, он стал заматывать в кокон валяющееся существо. Оно только вздрагивало, когда веревка слишком сильно врезалась в тело, и тихо вздыхало. После этого Тух-Тух накрыл его курткой.

– И что теперь с этим делать? – спросил Тима, понимая, что на этот вопрос нет ответа.

– Ты заметил, что его тело стало усыхать? – спросил норвежец. – Эта хреновина на спине словно качает из него всю силу и энергию. Еще денек-другой, и от него ничего не останется, и он просто отпадет, как хвост у головастика, когда тот начинает превращаться в лягушку. Вопрос в том, во что превратится сам горб.

Как ни удивительно, ночью Тима спал как убитый.