Чувство льда

Раз не помню навскидку – значит, ничего нет. Я приду.

– Отлично! И не забудь: послезавтра все издательство стройными рядами готовится встречать весну. Тебя это тоже касается. У тебя в приемной целый дендрарий, так что не забудь принести рабочую одежду. И не вздумай все перевалить на Владу, я лично буду ходить по кабинетам и проверять.

Нана рассмеялась легко и радостно. Господи, как же сильно она его любит! Его просто невозможно не любить. Он – неповторимый, уникальный. Ну кому еще, кроме Александра Филановского, могла прийти в голову идея накануне 8 Марта устроить массовую пересадку комнатных растений, которых в здании издательства развелось видимо-невидимо, да не просто пересадку, не абы как, а в горшки единообразного дизайна. Горшки были заказаны, и послезавтра утром их привезут прямо со склада. Кстати, не забыть бы напомнить начальнику охраны, чтобы заранее созвонился с этим складом и выяснил номер машины. Или машин? Сколько «Газелей» нужно для горшков, если учесть, что в особняке, занимаемом издательством «Новое знание», четыре этажа и на каждом этаже, помимо кабинетов, есть просторный холл, в котором стоят несколько крупногабаритных растений типа взрослых драцен, монстер и кентий? Тут уже нужны не горшки, а кадки, и, пожалуй, одним грузовичком дело не обойдется.

И у самой Наны растений море, что в приемной, где сидит Влада, что в кабинете. И все их им вдвоем предстоит пересадить. Трудотерапия такая. Говорят, что работа с землей и с живыми растениями положительно сказывается на энергетике, на эмоциях и вообще на здоровье. То ли кто-то сказал об этом Филановскому, то ли он где-то это прочел и решил устроить своим сотрудникам день массового оздоровления. Конечно, возиться неохота, но ведь начальник же, с ним не поспоришь. А уж если этот начальник – Александр Владимирович Филановский, то с ним не поспоришь тем более, ибо он никаких споров и пререканий просто не терпит и не допускает. Он всегда сам знает, что и как надо делать, и чужое мнение его интересует меньше всего на свете.

* * *Почти неделя прошла с того дня, когда Антон Тодоров сказал Любови Григорьевне о том, что Сергей Юрцевич умер. С того самого дня, когда ей пришлось под натиском этого настырного сотрудника Наны Ким кое-что рассказать. Она тщательно следила за каждым словом, стараясь не сболтнуть лишнего, и все последние дни то и дело возвращалась мысленно к тому разговору, вспоминая, что именно и как она сказала. Да что там особенно вспоминать-то! Вся история в ее изложении заняла минут десять, Любовь Григорьевна старательно обкорнала ее, убрала детали и, разумеется, все, что касалось лично ее.