Лазоревый грех

 — Он открыл конверт. — Я взял на себя смелость сделать отпечаток со стоп-кадра.

— И раздать его всем вашим людям, — предположил Мерлиони.

— Нет, детектив. Это единственный экземпляр, и я первым делом принес его сюда.

Мерлиони, может, и хотел бы поспорить, но Зебровски ему не дал.

— Мне все равно, кто раскроет это дело, лишь бы мы взяли этого типа."

"— Я того же мнения, — ответил Брэдли.

Я ему не до конца поверила. В прошлый наш разговор его крошечный отдел находился на грани расформирования, а дела из его производства хотели передать в отдел поддержки расследований, то есть в отдел серийных убийц. Брэдли был из хороших парней. Он действительно больше интересовался раскрытием преступлений, чем карьерным успехом, но его новый отдел был ему дорог. Он был всерьез убежден, что федералам такой нужен. Я с ним была согласна. Так зачем же он передает единственный экземпляр снимка? Поделиться — это имело бы смысл, просто отдать — никакого.

— Что ты думаешь, Анита? — спросил он.

Я посмотрела на снимок. Черно-белый, на самом деле вполне хорошего качества. Две смеющиеся женщины и между ними высокий мужчина. Брюнетка, что шла слева, походила на фотографии на первом этаже дома. Я не спрашивала имени женщины, чей дом это был. Не хотела знать. Не зная, проще было войти в ту ванную и рыться в останках.

Вторая женщина была мне смутно знакома.

— Ее нет на групповой фотографии на первом этаже? Похоже, снимали на какой-то вечеринке.

— Проверим, — сказал Зебровски.

— А о мужчине что можете сказать? — спросил Брэдли.

Я вгляделась в мужчину на фотографии. Может быть, это наш убийца, а может быть, он лежит в куче костей в ванне. На фотографии он был высоким, широкоплечим. Прямые каштановые волосы убраны в длинный хвост на затылке, и сейчас одна из женщин за него дергала, играла с ним. Лицо с широкими скулами, красивый. Не так, как Ричард, но чем-то они были странно друг на друга похожи — оба высокие, оба широкоплечие, оба классически красивые. Но что-то было в лице на фотографии, что заставило меня поежиться.

Наверное, потому что я знала: через несколько часов эти женщины будут зверски убиты. Может, это было мое воображение, но мне не понравилось лицо этого человека, когда он поднял глаза и заметил камеру. Вот почему у него такой странный взгляд, такое выражение лица.

— Он заметил камеру, — сказала я.

— То есть? — не понял Зебровски.

— Посмотри на его лицо. Ему не нравится, что его снимают.

— Наверное, знал, что собирается с ними делать, — предположил Мерлиони. — И не хотел, чтобы его видели с жертвами перед убийством.

— Может быть. — Я все глядела на его лицо, и, кажется, оно мне было знакомо.

— Узнаете его? — спросил Брэдли.

Я подняла на него глаза.