Лазоревый грех

Она обернулась ко мне этим незнакомым полулицом. Оно бы наводило больше страха, если бы не было окружено белокурыми кудряшками Мюзетт. Вид Ширли Темпл Белль никак не шел.

— Я тебе верю, но, по твоему собственному признанию, вы не любовники, то есть не любовники по твоим меркам. Таким образом, Ашер мой.

— Тебе же безразлична правда, я и забыла.

Медово-золотые глаза прищурились на меня:

— Ты ничего не забыла, малышка. Ты меня не знаешь.

— У меня есть воспоминания Жан-Клода, хоть и отрывочные. Их хватает. Мне бы следовало по ним понять, что правда в разговоре с тобой бесполезна.

Она пошла ко мне и на ходу будто накладывалась на тело Мюзетт. Теперь это было не только лицо, но и платье темно-золотого цвета, более длинные руки и бледные кисти с медного цвета ногтями. Она шла, как обернувший тело Мюзетт призрак, сквозь который проглядывала оставшаяся внутри женщина. Иллюзия не была полной — Белль Морт здесь не было, — но почти полной, и это нервировало.

Жан-Клод встал так, чтобы прикоснуться ко мне сзади, когда Белль Морт подошла и встала передо мной. Я отклонилась к нему, потому что она мне поставила первую метку, и это даже без физического контакта. Мне пришлось подавить желание обернуться руками Жан-Клода, как щитом.

Белль стояла так близко, что подол пышных юбок Мюзетт задевал мои ноги. Призрачное платье Белль будто стекало мне на туфли, щекотало лодыжки. Я не могла дышать.

Жан-Клод отодвинулся вместе со мной за пределы круга этой ползучей силы. Я крепко обернула себя его руками — хрен с ним, я боюсь.

— Если правда на меня не действует, то что действует, ma petite?

Я смогла заговорить. Голос был с придыханием, испуганный, но тут уж я ничего не могла поделать.

— Я ma petite Жан-Клода и больше ничья.

— Но все, что принадлежит ему, — мое. И ты моя ma petite.

Я решила не спорить сейчас на эту тему — есть более важные споры, которые мне необходимо выиграть.

— Ты спрашиваешь, что действует на тебя, если не действует правда?

— Oui, ma petite, я спросила тебя об этом.

— Секс или власть, — ответила я. — И то, и другое на тебя действует. Ты предпочитаешь получить и то, и другое, когда возможно.

— Ты мне предлагаешь секс? — мурлыкнула она, и от этого звука меня передернуло. Я прижалась сильнее к Жан-Клоду. Не хотелось мне играть с Белль никоим образом.

— Нет, — едва прошептала я.

Она потянулась ко мне — изящная белая ладонь с темно-медными ногтями и угадывающаяся рука Мюзетт под ней, будто кисть Белль была какой-то метафизической перчаткой.

Жан-Клод снова отодвинулся вместе со мной на долю доли дюйма, и длинные ногти на волосок не дотянулись до моей щеки.

Белль посмотрела на него. Ее длинные черные волосы зашевелились вдоль тела, будто ветер задул. Но ветра не было, это была ее сила.