Наставники Лавкрафта

Впрочем, содержание таблички я знал наизусть, а также сделал факсимильную копию знаков, так что потеря не была тяжелой. Смущало меня лишь одно: после приобретения таблички я наклеил на ее обороте этикетку и записал дату и место находки, а позже, поддавшись сентиментальности, нацарапал карандашом еще несколько слов – название своей улицы и еще кое-что, как дорогую память о тех днях, когда надежда была, казалось, утрачена: я думал, что эти записи послужат мне в будущем памяткой о том, как я хранил надежду вопреки отчаянию.

Однако я сразу же написал сэру Томасу Вивиэну, тем нашим особенным шрифтом, с применением условных выражений. Я сообщил ему о своем успехе, упомянул об утере таблички и о том, что снял копию надписи, напомнил о своем обещании и попросил написать или зайти ко мне. Он ответил, что хочет встретиться со мной в некоем переулке в Кларкенуэлле, хорошо знакомом нам обоим в прежние времена, и в назначенный день, в семь часов вечера, я отправился на встречу. Прохаживаясь на углу этого переулка, я заметил стертые картинки уличного художника и машинально подобрал обломок мелка, оброненный им. Я ходил туда и обратно по переулку, гадая, как вы можете себе представить, с каким человеком мне предстоит встретиться, после стольких лет разлуки, и мысли об утекшем безвозвратно времени одолевали меня; поэтому я шагал, не отрывая взгляда от земли."

"Мою задумчивость спугнул сердитый возглас и грубый вопрос, почему я не держусь правой стороны тротуара. Подняв голову, я увидел, что едва не столкнулся с важным, хорошо одетым джентльменом, лицо которого при виде моей убогой внешности выразило большое неудовольствие и презрение. Сразу же узнав своего старого товарища, я напомнил ему, кто я; тогда он извинился, даже выказал некоторое сожаление, и принялся благодарить меня за доброту, но с оттенком неуверенности, как если бы он остерегался слишком увлечься и, как я заметил, сомневался в моем здравомыслии.

Поначалу я хотел пуститься в воспоминания о нашей дружбе, но оказалось, что у сэра Томаса те дни теплых чувств не вызывают, и, вежливо отвечая на мои слова, он неукоснительно сворачивал на «деловые вопросы», по его выражению. Я сменил тему и рассказал ему со всеми подробностями то, что сейчас поведал вам. Его поведение внезапно изменилось; когда я показал ему кремневый нож, чтобы доказать реальность моего путешествия «на другую сторону луны», как мы называли это между собою, его охватило лихорадочное возбуждение, черты его исказились, и мне показалось, что сперва он содрогнулся от ужаса, потом исполнился твердой решимости, а потом сделал усилие, чтобы казаться спокойным; эти быстрые перемены сильно озадачили меня.