Наставники Лавкрафта

– Сейчас ты должен мне все рассказать – и только правду. Зачем ты вышел из дому? Что ты там делал?

До сих пор ясно вижу его чудесную улыбку, блеск его красивых глаз и зубок в полутьме.

– Если я скажу, вы поймете?

Сердце мое отчаянно забилось. Скажет ли он? Слов у меня не нашлось, и я смогла ответить лишь неопределенным кивком и гримасой. Майлс был сама кротость, и пока я кивала, раз и другой, был еще больше похож на юного сказочного принца, чем всегда. Но именно этот светлый облик доставил мне временное облегчение. Мог ли он так сиять, готовясь открыться мне?

– Ну, – сказал он наконец, – я вышел нарочно, чтобы вы могли сделать это.

– Что сделать?

– Сделать что-то новое. Подумать обо мне… плохо!

Никогда не забуду, как весело и ласково он произнес это слово, как потом склонился ко мне и поцеловал. На этом все и кончилось. Обняв его, я невероятным усилием воли сдержала плач. Он представил свой поступок именно в том свете, который исключал проникновение вглубь; нужно было как-то дать ему понять, что я этим удовлетворена, и лишь ради этого, оглядев комнату, я заговорила о другом:

– Значит, ты вообще не раздевался?

– Вообще! – Он еще пуще засиял в сумраке. – Я сидел и читал.

– И когда же ты вышел?

– В полночь. Уж быть плохим, так совсем!

– Да-да, понимаю – это чудесно. Но почему ты был уверен, что я узнаю?"

"– А я договорился с Флорой! – У него на все был готов ответ! – Она должна была встать и выглянуть в окно.

– Она так и сделала.

Это я угодила в ловушку!

– Вот, она потревожила вас, и вы захотели узнать, куда она смотрит, поглядели – и увидели.

– А ты тем временем, – отпарировала я, – рисковал схватить простуду в ночной прохладе!

Он буквально расцвел от гордости за свою выходку и не стал спорить.

– Я же не мог никак иначе стать совсем плохим!

Мы снова обнялись, на чем инцидент и расследование и закончились, а я признала, что мальчик обладал большими запасами благонравия, которые он сумел использовать ради своего розыгрыша.

XIIСнова скажу: при утреннем свете полученное мною впечатление стало казаться недоступным для передачи миссис Гроуз, хотя я и подкрепила его, упомянув другую реплику Майлса, произнесенную перед тем, как мы расстались.

– Какие-то полдесятка слов, – сказала я ей, – но эти слова проясняют всю ситуацию. «Думаю, вы знаете, что я мог бы сделать!» Он хотел тем самым подчеркнуть, какой он хороший. Он-то досконально знает, что «мог бы» сделать. Видимо, чем-то таким он и отличился в школе.

– Господи, да вы изменились! – воскликнула моя подруга.

– Я не меняюсь, я просто выясняю факты. Все четверо, можете не сомневаться, регулярно встречаются. Будь вы рядом с любым из детей в любую из недавних ночей, вы все ясно поняли бы.