Тайну прошепчет лавина

Придирчиво выбрав Патриции ботинки и заставив ее перемерять пар шесть, не меньше, Павел отложил выбранную амуницию в сторону, забрал со стойки ключи, после чего они вышли на крыльцо прокатного пункта, погасили свет и заперли дверь. Павел посмотрел на часы, висящие на его широком запястье.

– Давай так, – сказал он. – Я пойду к Девятовым, отдам Ирине ключи и заодно заберу от них Эмилию. Отведенные ей матерью сорок минут подходят к концу. А ты иди в дом и предупреди Кайди, что ей можно не ходить за дочерью, я ее приведу. Ок? Дорогу найдешь?

Почему-то Патриции показалось, что он хочет от нее отделаться, и эта мысль ее не обидела, а скорее, огорчила. С Павлом было интересно и как-то непривычно легко, словно она знала его много-много лет и совсем не стеснялась.

– Ок, – ответила она сухо. – Это очень благородно с твоей стороны – позаботиться о том, чтобы Кайди не нужно было лишний раз выходить из дома.

Павел стащил с руки перчатку и нежно взял Патрицию за подбородок.

– Я просто хочу удостовериться, что эта скотина Девятов дошел до дома и находится в безопасности. Мне бы не хотелось, чтобы в своем состоянии он замерз где-нибудь под кустом или свалился со склона. Это была бы для него слишком легкая смерть, а он еще далеко не все свои грехи искупил. И не хочу подвергать тебя испытанию – еще раз смотреть на его пьяную рожу. Да и Ирина должна стесняться того, что ты видишь ее благоверного в таком состоянии. Перенести женское сочувствие вам почему-то труднее, чем мужское осуждение. Иди домой, Триш. Я скоро приду.

Его объяснение было вполне логичным и ни капельки не натянутым, однако какая-то недоговоренность все равно висела в зимнем воздухе, добавляя мрачности тому, что Патриция совсем недавно назвала сгущающейся атмосферой. Какие такие грехи еще не до конца искупил Олег Девятов? Куда сегодня ходил Айгар и почему вернулся расстроенным? Из-за чего рыдала Карина? Зачем гуляет по ночам Аркадий Петрович? От кого сломя голову убегала в лесу Ирина? Почему таким мрачным выглядит доктор Сергей? Почему-то Патриции казалось, что ответы на эти вопросы очень важны. Так важны, словно от них зависит чья-то жизнь.

* * *"

"Он проснулся от привычного кошмара – его звала Нина. Во сне она была такой, какой он ее видел в последний раз – очень худенькой, бледной, с повязкой на обритой наголо голове, она лежала на тощей больничной подушке, сливаясь лицом с сероватой наволочкой, окутанная проводами и катетерами, смотрела своими огромными глазищами, словно не в силах отвести взгляда от его лица, и тихонько, на одной ноте повторяла его имя. Монотонно, как будто была не человеком, а сломавшейся заводной игрушкой.