Ласточкино гнездо

– Уверена, ее охранник доложил куда надо, и поэтому секретаря ни с того ни с сего отозвали. Кому он мешал?

– Это все домыслы Пирожкова? Ой, Тася…

– При чем тут домыслы – она два-три дня в неделю снималась, чем же она занималась в оставшееся время?

– Может, книжки читала.

– Ты ее хоть раз с книгой видел? Боря, не говори глупостей.

– Как же она теперь будет без секретаря? – пробормотал Борис, лихорадочно ломая голову над тем, как бы сменить тему. Однако, как назло, ничего не шло ему на ум.

– А к ней на дачу Звонаревы переехали. И мать, и дочка. Будут ее развлекать. Я так поняла, что дочка как раз и будет новой секретаршей. Пелагея Ферапонтовна все перед Гриневской мелким бисером рассыпается. Не иначе, им что-то от нее нужно. Или им, или Андрею.

– Квартира? – задумчиво протянул Борис. – Андрей ведь в Москве с родственниками живет. Жену ему некуда приводить.

– Да, я тоже думаю, что ему квартира нужна. Но я сильно удивлюсь, если он ее получит через Гриневскую.

– Почему?

– Ты знаешь, что она к нему подкатывала? А он сделал вид, что не понял ее намеков. После этого она и стала называть его «бревно с глазками».

Борис нахмурился. Он был не против романов на съемочной площадке, когда речь шла о свободных актерах. То, что он только что услышал от жены, покоробило его и наполнило тревогой. Ведь Гриневской с ее влиянием ничего не стоило сломать Еремину карьеру, если бы она того пожелала. И даже если Андрей являлся неважным актером, это вовсе не значило, что кто-то имеет право портить ему жизнь.

– Я ничего об этом не знал, – вырвалось у Бориса.

– Я давно заметила, что Андрей удивительно ловко скрывает то, что ему хочется скрыть. – Тася усмехнулась. – Признайся, ты его держишь за манекена, а он очень чувствительный и самолюбивый молодой человек. Тебе бы стоило быть с ним помягче. Ты, наверное, не замечал, но когда ты его хвалишь – довольно редко, по правде говоря, – у него появляется такое выражение лица, словно он выиграл первый приз в лотерею.

Борис сконфузился.

Мысленно он считал съемочную группу чем-то вроде оркестра, в котором сам он играл роль дирижера.

В его представлении Андрей Еремин, красивый, но однообразный актер, был не самым сложным инструментом – не барабаном, конечно, но уж точно не первой скрипкой.

– Тася, смотри, я могу решить, что ты влюбилась в его зеленые глаза, – полушутя-полусерьезно заметил Винтер. – Ой, Тася…

– Боря! – возмутилась жена.

Но тут она увидела выражение его лица и, не удержавшись, рассмеялась.

– Никогда не понимала девушек, которые увлекаются красавчиками, – добавила Тася, когда перестала смеяться. – Ведь это не ваза, которую поставил на видное место – и любуйся сколько хочешь. Красота ведь проходит, Боря, и очень, очень быстро.