Ласточкино гнездо

Избавься от него, слышишь? Лучше всего так, чтобы его никогда не нашли.

И посетитель прошел во внутреннее помещение – примерять новую рубашку, которую ему предложил владелец заведения.

Глава 13

Выстрелы в ночи

Генерал в лоск пьян… Спектакль отменяется!

Из фильма «Дом на Трубной» (1928)«Милая мама и дорогие мои домочадцы!

Пишу, чтобы вы знали, что со мной все хорошо. Недавно мы снимали погоню одного автомобиля за другим. Было очень весе…»

Не дописав слова, перо споткнулось и выдало чепуху.

Федя Лавочкин чертыхнулся. Из коридора раздался отчаянный рев.

– Федя! Федя, ты у себя?

– Меня нет! – пискнул Федя в ответ, покрываясь липким потом ужаса. Он слишком хорошо знал, что означал этот рев и что неминуемо должно за ним последовать.

– Федя! – провыло существо в коридоре. – Федя, открой!"

"Вой сопровождался такими звуками, словно кто-то скреб когтями дверь, пытаясь прорваться внутрь. Возникало впечатление, что действительность плавно дала крен в сторону фильма ужасов.

– Не открою, – решительно промолвил Лавочкин, обращаясь исключительно к чернильнице.

Он сдвинул брови и сделал вид, что его интересует только письмо домой; но теперь, как назло, ни одно слово не лезло в голову.

– Федя! Трубы горят! Дай мне три рубля! Я же знаю, у тебя есть… Федя! Да будь же ты человеком…

– Лёня, иди к черту! – заорал выведенный из себя Лавочкин. – Ничего я тебе не дам! Ты все пропьешь!

Дверь ответила коровьим мычанием.

Судя по всему, художник Усольцев сегодня страдал от особенно сильного похмелья.

– Ты сам пьяница! – донеслось из-за двери. – Два рубля…

– Нет!

– Федя! Ты гениальный актер!

Лавочкин открыл рот. К подобной стратегии вымогательства он оказался не готов.

– Самый лучший! – клялся человек за дверью. – Самый… ик… неповторимый!

– Лёня, – с тоской в голосе проговорил Федя, – пойди к себе и проспись. – Свободной рукой он меж тем уже нащупывал бумажник, но тут же опомнился.

– Федя! Ты великий артист! – умасливал его художник из коридора.

– Хоть и великий, а денег не дам, – слабо пролепетал Лавочкин.

– Лучше Чаплина!

– Не да…

– Лучше Китона! Лучше, чем Пат и Паташон[20], вместе взятые…

– Ты все врешь! – прокричал Лавочкин срывающимся голосом, собирая остатки воли в кулак. Но воля таяла, как масло, да и кулак тут был просто риторической фигурой.

– Федя! Как ты можешь сомневаться… – заискивал Усольцев за дверью. – Ты величайший артист на свете!

– Я велича… – повторил комик, как загипнотизированный.

– Федя! – взвыла дверь.