Ласточ...ка

Вечером мать организовала большую пьянку. Таня знала, на какие деньги была куплена водка. Мать продала все, включая сумку. Таня сидела в углу за шкафом, но не плакала. В тот момент она перестала быть доброй девочкой, что отмечали и учителя, и соцработники, а стала злой. Костя опрокинул на себя чашку с водой и расплакался. Таня тогда впервые ударила брата.

– Заткнись, – сказала она тоном и словом матери. Костя перестал плакать и залез под кровать – подальше, как его учила Таня."

"Вете и Маринке она решила отомстить. Всю ночь думала, как именно. И придумала. Утром она пришла в школу последней. В раздевалке уже никого не было. Таня достала из кармана половинку опасного лезвия, которое нашла на улице, и разрезала новенькую оранжевую куртку Ветки и синюю куртку Маринки. Резала глубоко, до пуха, по всей спине, чтобы уже не заштопать.

После уроков Таня стояла и с улыбкой смотрела, как в раздевалке над своими куртками рыдают Ветка и Маринка.

Потом было собрание класса – Маринка обвинила в порче имущества Таню. Вета молчала, но за Таню не вступалась. Маринка орала, что Танька это сделала из зависти. Да и уборщица видела, что Таня пришла в раздевалку последняя и долго не выходила. Риммусик не знала, что делать. Психология была бессильна, пахло хулиганством. В школу по вызову Риммусика пришли мама Веты и отец Маринки. Вызывать родительницу Тани было бесполезно. Риммусик предложила Ольге Михайловне и Маринкиному отцу замять дело – девочку, то есть Таню, пожалеть. Что с нее взять с такой-то матерью? Но отец Маринки требовал выгнать Таню из школы и упечь ее в колонию для несовершеннолетних – там ей самое место. Яблоко от яблони. Начала с курток, а чем дальше займется – неизвестно. Глядишь, ножом кого-нибудь пырнет. Не дай бог, его Мариночку. Взрослые говорили, Вета с Маринкой сидели за партой, а Таня стояла у доски и молчала.

– Таня, это ты сделала? Объясни почему? Что ты хотела этим выразить? – Риммусик все пыталась решить психологическую задачу. Но Таня молчала.

Дело замяли. С трудом – отец Маринки жаждал крови и искал виноватых. Директриса, в кабинет корой Маринкин отец открывал дверь ногой после привезенного и переданного Маринкой белого финского шифонового платья с подплечниками, быстренько нашла крайнюю – Риммусика. Отец Маринки был доволен. Сланасланна, с его точки зрения, была нормальной бабой – брала и конфеты, и духи, икру, за что ставила Маринке четверку в четверти по русскому. И за сочинения по литературе, которые списывала с предисловий к книгам Маринкина бабушка, а Маринка переписывала в тетрадь, роняя крошки и оставляя жирные пятна от пирожков, дочка всегда получала пятерку.

А эта новенькая – ее Маринкин отец называл Выдрой за зализанные волосы и неправильный прикус – отказывалась.