Лапти

Смутившись, видимо каясь, что наговорил лишнего, дядя Лукьян ответил загадочно:

— Как люди, так и я.

— Вот тебе ра-аз! — протянул Петька. — Сам же говорил, что хозяйство ни к черту.

— Верно-то верно, да нельзя сразу, — опал голосом дядя Лукьян. — С подходцем к этому делу надо. С бабой поговорю.

Алексей не стал вступать в разговор, предоставив это дело Петьке. Он внимательно смотрел на огромный навозный курган. Курган, высотою с дом, очевидно, скопился годами и теперь сплошь покрылся большой, в человеческий рост, травой.

И какое причудливое сочетание!

Вездесущая крапива красуется со своими четко вырезанными листьями и желтыми свисающими цветами.

Сквозь стены ее пробивается стройный конский щавель с жесткими, выструганными из погонного ремня листьями. Упругие, густозеленые, с кровавыми жилками, они лоснились на солнце, словно подернутые лаком.

Растопырившись колючими листьями, выбросил осот круглые, как заячий помет, головки и цвел. Кромки зеленого кургана, весь его карниз широкими и толстыми, как бобрик, листьями устлал репейник, выкруглив дымчатые, с нежной тканью, цепкие гнезда шишек.

Седыми веерами бархата тянется к солнцу лебеда; из-под низу железными листьями и недюжинной упругостью душит ее хрен. А на самом верху, как петух на коньке крыши, страшный распластался татарник. Одиноко он возвышался над всеми травами, могуче раздался тугим дигелем, и кровавые головы цветов его были ослепительны.

— Пойдем! — позвал Петька.

— Что, сговорились? — спросил Алексей, отрывая свой взгляд от зеленого кургана.

— С бабой хочет совет держать.

Указывая на кучу, заросшую травой, проговорил:

— Гляди, какая красота.

— Вот нашел что глядеть. Тут у каждой избы такая «красота». Если еще десять лет не будут вывозить навоз в поле, на этих кучах сосновый лес вырастет.

— Артель повезет, — уверил Алексей.

От Лукьяна шли не гумнами, а улицей. Дядя Егор, к которому сговорились заглянуть, жил на самом краю, у большого амбара кредитного товарищества.

Идти пришлось мимо избы Лобачева. Еще издали они заметили, что около двора сидит куча мужиков.

В середине, на скамейке, — Митенька. «Сам» стоял у открытого окна горницы, из которого, перевесившись через подоконник, смотрел в улицу Карпунька. Мужики оживленно о чем-то говорили, но, заметив Петьку и Алексея, прекратили разговор.

— Здорово, старики! — нарочно громко крикнул Алексей.

— Здорово! — ответили ему.

— Бороды на солнышке греем.

Лобачев быстро что-то шепнул Карпуньке, потом, шагнув, от окна, с едва, заметной насмешкой в свою очередь спросил:

— Ходим, — ответил Петька.

Обернувшись к окну, весело крикнул:

— Ну-ка, сынок, заведи пролетарьям подходящу.