Лапти

Мелькнуло: прорваться, смять, сбить мужиков. Сзади лошадиный храп, а где-то далеко голоса отставших.

— Стой! — закричали с плотины.

— Сто-ой! — одновременно раздалось за спиной.

Бросил мешок, глянул на реку, — мелкая рябь, румянец зари, — перемахнул через перила, поднял обе руки с крепко сжатыми кулаками, потряс и, что было силы, прокричал:

Перекрестился, замер над водой.

Подскакавшие только и видели, как мелькнули лапти с куском полыни. Ринулся он вниз головой на каменный выступ быка.

— Э-эх! — крякнул милиционер, осаживая лошадь.

По дороге из Куделина на гнедой матке, запряженной в дрожки, ехал Бурдин.

«Заедет к нам или нет?» — увидел его Петька.

Снял пропыленную кепку, помахал ею. Бурдин тоже поднял картуз и повернул на межу. Оглянувшись на гумно, где работала его бригада, Петька пошел встречать Бурдина.

— Стой, дальше нет ходу, — взял он лошадь под уздцы.

— Почему? — не слезая, спросил Бурдин.

— Тут граница нашей автономной республики.

— Председатель-то все-таки я?

— Ну, коль так, разрешается, — и Петька уселся на дрожки. Когда тронулись, он спросил: — Вы лошадей нам дадите или только сулите? Гляди, какие вороха проса лежат. Не поспевают его возить на элеватор. Вдруг пойдет дождь?

— Сейчас десять освободились. Дадим вам три, — обещался Бурдин. — И всего-то нам осталось вывезти тридцать центнеров.

— Кроме подсолнуха, совсем расквитались.

— Здравствуй, степная республика! — окликнул Бурдин. Ему весело ответили, помахали кепками.

Петька повел Бурдина осматривать гумно. Было оно в два раза больше, чем овсяное. В центре два тока, на которых молотили просо.

— Это золото, — похвалился Петька, пересыпая просо из горсти в горсть. — Но солома — одно наказание. На целине ведь посеяно было.

— Зимой скотина все съест, — сказал Бурдин. — Угости водой.

Возле бочки Петька спросил:

— Расскажи, как буксирил своего друга, куделинского председателя. Хлеб в ямах был?

— До этого дело не дошло. А на Володьку не только я навалился, но и бюро райкома. Выправили человеку мозги.

— Как же так вышло, — удивился Петька, — рабочий рабочего на буксир?

— Ничего удивительного. Кулацкое окружение слабовольного человека, хоть он и рабочий, опутает. Об этом я тебе после растолкую, а сегодня вечером обязательно приезжай на заседание ячейки. Вопрос коснется и твоей бригады.

— Что-нибудь плохое?

— Заранее говорить не буду.

— Мне? — обиделся бригадир.

— За кого же ты меня тогда принимаешь? — ударил Петька себя в грудь.

Бурдин шепнул ему что-то на ухо. У Петьки и глаза заблестели…

— Таки сказало бюро?

— Постановило, а не сказало.

— Кто приедет к нам?

— Вязалов и шеф. Ну, мне ехать пора.