Лапти

Заходило солнце.

«Господи, хоть бы ночь скорее: как-нибудь уйду, уползу. Только не видеться с ним».

Возле двери послышались шаги. А вот и сама дверь приоткрылась. С улицы пахнуло теплом. Юха, искривив лицо от боли, спросила:

В двери стояла большая тень.

На лице сразу выступил холодный пот. Дверь притворилась. По-прежнему в мазанке стало почти темно. Широко открытыми глазами смотрела Юха на Авдея. Тот стоял против нее с бинтом в руке.

— Перевязку, — глухо произнес он.

— Уйди, — прошипела Юха.

— Перевязку тебе надо, — и положил бинты на табуретку.

— Почему? — тихо спросил Авдей.

— Знаешь?! — вдруг рванулся к ней.

— А-а-а… — и крепко выругался. Затем изменившимся голосом, почти ласково, спросил: — Откуда тебя под куст принесло?

— Уйди, Христа ради.

— Нет, подожди. Я и сам догадался. Нет, с тобой поговорить надо. Вот что: если высунешь язык, крышка. Кто-нибудь еще знает?

— Матерью, — торопливо проговорила Юха.

— Варвара! — сдерживаясь, чтобы не крикнуть, прошипел Авдей над ухом. — Не верю я тебе, стерва. Будут спрашивать, говори: купила такие спички в Алызове.

— Кладь?.. Не забудь про Абыса. Плотину помни.

— Все помню. Ты страшный…

«Одна знает. В руках будет держать. При первом случае…»

Роза Соломоновна стояла против окна и нетерпеливо смотрела на дверь мазанки. Ей ничего не было слышно, что там происходило. Через некоторое время заметила: дверь то открывалась, то снова захлопывалась. Почудилась возня, крики. Решила выйти на крыльцо. Но еще из сеней увидела, как полуобнаженная, с искривленным от страха лицом выметнулась из мазанки Юха и, вскрикнув, бросилась к дороге.

У Розы Соломоновны подкосились колени. Опомнившись, она вбежала в мазанку. Там на полу лежал Авдей и царапал пальцами землю.

Авдей поднял лицо, со лба стекала кровь. Роза Соломоновна, побледнев, выбежала на улицу и вне себя закричала:

Когда вернулась, Авдей уже встал и прислонился к косяку, прижимая к голове пучок марли.

— Чем она вас, Авдей Федорович?

Он указал на пол. Возле упавшей подушки лежал дубовый, еще не обделанный цепельник.

— Этой палкой? За что?

— А если бы я пришла?

Послав Юхе проклятье, Роза Соломоновна принялась перевязывать Авдею голову.

— Теперь вижу, что такое классовая борьба, — взволнованно говорила Роза Соломоновна, и руки у нее тряслись.

— Догадка моя… — проговорил Авдей. — Она хотела поджечь. Пожар в третьей бригаде от ее рук.

— Верно! — воскликнула Роза Соломоновна.

— Убежала. Теперь наговорит что-нибудь на меня.

— Что же она будет говорить?

— Ну, изнасиловать хотел.

— Этой глупости никто не поверит.

— Тогда — убить. Подушкой задушить.

Возле мазанки толпились люди. Авдей посмотрел в дверь, и лицо покрылось испариной: к избе врачихи торопливо шла Прасковья.