Лапти

Было чем хвалиться: с меньшим количеством людей бригада закончила косьбу и вязку овса на два дня раньше других. До этого первую бригаду называли сборищем лодырей, золотой ротой.

Возле правления шествие остановилось, и на крыльцо вышел Бурдин.

— Здорово, орлы! — крикнул он им.

— Здравия желаем! — гаркнули мужики.

— Так точно, председатель.

— Теперь на молотьбу вам налечь.

— Гору свернем, товарищ Бурдин.

Он знал, что бригада пришла не только затем, чтобы выявить свой восторг по случаю уборки овса. Не дожидаясь, сам спросил:

— Идите по домам, я с бригадиром договорюсь.

Гул одобрения прошел по бригаде. Одна баба выкрикнула:

— Приду, — обещался Бурдин.

В широких печах пекли пироги, варили говядину. Были пироги с кроличьим мясом, со свежей капустой, с яблоками. Бесчисленное множество пышек — простых, на молоке и сметане. Складчина разработана точно: каждый мужик обязан принести не меньше поллитровки, а бабы — закуску. Начальником вечера назначили жену Сатарова Олю, бабу до этого дела охотливую.

Вечером Алексей возвращался из Алызова. Доехал до кладбища, отпустил подводчика и направился улицей. Навстречу Любаня с Устей. Они несли стекла, купленные в кооперативе.

— Здорово, девки! — крикнул он.

— Здорово, парень, — поклонилась Любаня, прижимая к груди стекло.

— Картуз сними! — прогремела Устя. — Образа несем. Приложись.

На крыльце Устиновой избы стояли бабы. Алексей снял картуз, перекрестился левой рукой, нагнулся и приложился к стеклу. Вдовы взвизгнули и чуть не пороняли стекла.

С крыльца Оля крикнула:

— Ай, какое счастье вдовам! Председатель через стеклышко поцеловал.

Вспомнили, что сегодня у них гулянка, и вперебой начали приглашать Алексея.

— Мы ведь с пожинками. Приходи.

Гулянка в просторной избе Устина была в полном разгаре, когда пришел туда Алексей. Бабы восторженно приняли его, а Любаня с Устей, подхватив, усадили между собой. Устя налила ему в чашку водки. Любаня разрезала огурец и, когда Алексей выпил, торжественно вложила ему огурец в рот.

— Дашка что не пришла? — крикнула из-за соседнего стола Прасковья.

— И ты тут? — только заметил ее Алексей.

— Глянь в угол, там кто.

В углу рядом с конюхом Устином сидел Бурдин и весело кивал Алексею. Голосистая Устя рукой оперлась о плечо Алексея, приподнялась и звонко выкрикнула:

— Эй, бабы, какой нам почет! Вся власть у нас за столом сидит. Эй, колхозницы, плясать хочется!

Выпили еще по одной, и гармонист склонил щеку на мехи. Первой на середину избы выбежала старшая сноха Усгина. Широко ступая, она плясала неумело, все пытаясь как можно выше подпрыгнуть. За ней жена Ивана Семина, Машенька, самая расторопная вязальщица в бригаде. Руки у Машеньки гибкие, жилистые, пляска плавная, и, взмахивая платочком, она припевала.