Лапти

Знаю про тебя… Ишь глаза на меня пялит… Тьфу в твою рожу!.. Холодно мне, Минодорушка, в печку бы… А в печке огонек… А во всем селе полымя… Минодорушка, эй, как он бороду опалил. Гляди, короче… гу-уще пошла. Хо-хо-хо! Буравчик мне дал, а буравчиком с уголка дырочку. А в дырочку тряпочку, да вонючую… И… до-до-он. И бу-бу-бум… Гуди-ит… А борода целехонька была. В крыльце стоял, поджилки тряслись. Темь-темно… Глядь, высветило. А сынок? А на деревянной ноге хром да хром?..

— Яко-ов! — не выдержал Лобачев. — Перестань, Юда! Мало, что ль, поднесли? На, жри! Н-на, подавись! Н-на, захлебнись!

Он метнулся к шкафу, вынул оттуда спрятанную на всякий случай поллитровку и сунул Абысу в лицо.

— Не сметь больше! — закричала Минодора, пытаясь схватить поллитровку. — Не сметь, идолы!

Но Карпунька, до этого молчавший все время, подошел к Минодоре, взял ее за руку, отвел в сторонку и ласково проговорил:

— Ты, тетка, не вступайся. Напьется, выспится. Больше капли от нас не увидит. Истинный бог тебе!

— Карпуня, ведь измучил меня, — заплакала Минодора. — Всю семейству измучил. Голодны сидим. Муки духу нет. Ни завалышка хлебца. Ребята воют. Гляди, в ошметках хожу. Валенки мои последни и те пропил. Полушубок, всю снаряду, все, все пропил.

— Утречком приди пораньше, я тебе муки отсыплю, может, и пшенца. Сейчас вот это возьми, да только не показывай ему.

Он вынул трешницу. Она посмотрела на деньги, протянула было руку, но отдернула:

— Нет, не надо, нет, чужих денег не надо.

— Бери! — настойчиво шепнул Карпунька. — Каки там чужие? В потребилку вон при мне сейчас две бочки сельдей привезли.

Он хорошо знал слабость Минодоры. На селедку она так же была падка, как Абыс на водку.

— Ври? — сразу встрепенулась Минодора, и глаза ее заблестели.

— Беги, пока народ не познал. Раздадут, ничего не достанется.

Крепко зажала трешницу и, не взглянув на задремавшего Абыса, торопливо вышла.

Но Абыс словно нарочно притворился. Как только жена хлопнула дверью, он открыл глаза и облегченно вздохнул:

Митенька подал Лобачеву сжатый кулак и, покосившись на Абыса, промолвил:

— Прощай, Семен Максимыч! Домой пора. Скотину пойду убирать.

Дошел до двери, чуть заметно подмигнул по направлению к Абысу.

— И-иди-и-и, — не скоро ответил ему Лобачев дрогнувшим голосом.

Абыс как ни в чем не бывало спокойно встал, потянулся, широко зевнул, прошел к столу и потребовал поллитровку. Пил он, почти не закусывая. Только нюхал кусок хлеба. Когда в пол-литровке осталось водки почти на донышке, Лобачев хотел было взять ее, но Абыс не дал.

— Дурной, это тебе завтра на похмелье.

— Сгинь, — отшвырнул он руку Лобачева. — На похмелье дашь еще…

Лишь в полночь отправился он домой. Шел медленно и долго, путаясь ногами в сугробах. Ночь была морозная, понизу драла поземка.