Лапти

И в тверезом положении сосет, свово требоват. Слово прошу, граж…

Милиционер сердито подхватил Абыса сзади под руки и поволок к двери. Вывел в сени, тряхнул за плечи, как пустой мешок за углы, и, отдышавшись, потрясая перед его красным лицом кулаком, прошипел:

— Ежели ты, пьяная харя, еще раз заявишься сюда, продержу тебя в амбаре до тех пор, пока совсем не замерзнешь…

— Крышу проломаю, — угрюмо обещал Абыс.

— Добром говорю, уходи. Отвезу тебя, хулигана, в район, и приварят тебе месяцев шесть принудилки. Понял аль нет?

— Больше половины. Только…

Абыс внезапно побледнел и осекся. Перед ним, как из-под пола, выросло крупичатое, шишковатое, словно из тусклой глины сбитое, Карпунькино лицо. Пятясь, как от приведения, Абыс вдруг вскрикнул, рванулся и совершенно неожиданно набросился на Карпуньку. Крепко схватив его за грудки, злобно прохрипел:

— Гр а-абители! Р-разбойники…

Милиционер, усмехнувшись, ушел. Карпунька терпеливо дождался, пока успокоится Абыс, затем крепко ударил его по руке, схватил за кисть, сжал ее и молча вывел Яшку на улицу. Так же молча довел его до церкви, повернул к ней лицом, и, указывая на нее, хмуря редкие, выеденные оспой брови, спросил:

— Живота аль, сволочь, смерти?

— Сгинь! — рванулся от него Абыс. — Кричать буду.

— Кричи, нос в сторону сворочу.

— Это за што? За што?

— Что болтал на суде?

— Тебя спросить забыл, грабитель. Погодь, я вам с отцом…

— Отец за тобой послал.

— Разговор вести хочет.

Крепко зажмурив глаза, Абыс задумался. Потом приглушенным голосом, косясь на Карпуньку, спросил:

— Кроме смерти, ничего не будет?

— Возьмет тебя в работу.

— Об такую собаку рук марать не станет.

— А я и не боюсь, — встрепенулся Абыс. — А я возьму да убегу. Вот лови меня, ну?

И в самом деле бросился было бежать, но в первом же сугробе завяз обеими ногами.

— Ой-ой, убивают! Ой-ой, карау-ул! — притворно закричал он, сняв зачем-то шапку и помахав ею.

— Брось дьяволить! — подошел к нему Карпунька, раздувая и без того широкие ноздри. — Гляди…

Вынул из; кармана пятерку, пошелестел ею, кивнул на кооператив. Абыс выбрался: из сугроба, улыбнулся, и покорно произнес:

— На это… завсегда!..

В избе у Лобачевых; сидел Митенька и — в который раз — бахвалясь, рассказывал, как он крепко держался на суде и, если члены суда задавали ему колкие вопросы, как он отвечал им точно и быстро.

Лобачев хотя; и знал, что привирает подвыпивший Митенька, все же проникался к нему уважением, а больше всего страхом. За последнее время Семен Максимыч сильно осунулся, живот подтянуло, а от бессонных ночей глаза вспухли. Ночью, при малейшем шорохе, пугливо вздрагивал и все ждал; и мерещилось, что вот-вот за ним придут и поведут на суд.