Лапти

— Мы постоим, — ответил Петька, заметив, как у Бурдина перекосилось лицо.

— А то садитесь, — уже неуверенно предложил Чувалов и сам сел на то место, на которое усердно дул.

— Дело вот в чем, Федор, — начал Петька, — хотя лошадь свою ты и не взял из колхоза, и сбрую, — правда, брать ее нечего, плохая она, — но заявление подал. Как тебя понять? Огулом с обществом ты потянулся или по своему сознанию? Нам надо выяснить, кто ты — единоличник или колхозник…

— Колхозник я, колхозник, — полушепотом перебил Чувалов.

— Хорошо. Заявление обратно возьмешь?

Но договорить не дала жена. Лежала она головой к печке на покосившемся кутнике. Лицо у нее бледное, как у мертвеца. Если бы не пошевелилась она, можно было подумать, что лежит покойник.

— К черту, к черту! — злобно и скрипуче закричала она. — Эка, нечистый дух…

Федор сконфузился, быстро сорвался с лавки, захромал к ней:

— Будет, Афимья, будет. Успокойся.

— Не подходи, расшибу! — взвизгнула бессильная женщина. — Не подходи, мучитель, ногой ударю!

— Тебе ворочаться нельзя.

— А я повернусь. Назло тебе повернусь! И ни в какой колхоз не пойду. Я в немощах. У меня все нутрё обвалилось… Он меня измучил… — обратилась уже к проверочникам. — В гроб вгоняет… Не чает, когда сдохну…

Бурдин смотрел на Петьку, а Петьке было стыдно, будто он сам виноват и в этой грязи и в несусветной бедности бывшего партийца, товарища его отца. Сам Федор не знал, куда глаза девать. Ведь к нему и так-то никто уже не ходит, брезгуют, а тут пришли — да еще кто пришел-то! — и вдруг эта неуместная выходка живого трупа. Прищурив глаз, он начал кивать на дверь. Он просил всех выйти в сени и поговорить там. Первым вышел Бурдин, за ним торопливо нырнули остальные. Дверь так широко распахнули, что в избу хлынула густая струя холода. Больная закричала:

— Ой, закройте, проклятые, простужусь! И что вас безо время по чужим людям носит!

Скоро в сени вышел Федор. Он так и стоял на одной ноге, подняв босую.

— Я твердый, твердый, — растерянно повторил он, оглядываясь на дверь. — На жену что… Умрет, вишь, скоро. И так и эдак, а один. Ребят вон сколько. Сам обшиваю, обмываю, печь топлю, корову дою. Твердый я. Заявление подал — это… заставили меня. Сами знаете, какой наш народ. В артели, глядишь, товарищи помогут.

— Ладно, пишем тебя, — обещал Петька.

Затем направились к большой избе Петра Сергеевича.

— Сейчас мы встретим типа куда хлеще, чем Павел Гордеев. Тот еще только метит в вожаки, а этот уже главарь. Стоит ли к такому заходить? — спросил Петька.

— Надо и с таким познакомиться, — ответил Бурдин.

Петр Сергеевич во времена председательствования Степки Хромого, погибшего при взрыве плотины, был несменяемым членом сельсовета, потом его с большим трудом удалось отвести.