Лапти

Учить тебя, дубину, да так учить…

— А тебе, — рассвирепел Афонька за свою малограмотность, — кнутовище в глотку всучить! Шибко грамотны. Жулики вы, жу-у-ули-и-ики-и!

— Граждане, будьте свидетелями, — побагровел Лобачев. — Христа ради, будьте. Кто жулики, говори! Ну, говори, не отпирайся. Слово не воробей. Кто?

— Оба вы с Хромым Степкой. Раньше в кооперативе воровали, а теперь двойную бухгалтерью завели. А какая двойная? Вот какая: денежки пополам. Где твоя книга на гарнцы?

— Хвост собачий туда сдан. Фальшивку сунул им. Настоящая книга где?

— Одна у меня книга.

— А за слегой на дранке что?

— Ври больше. Народ тут, свидетели.

— Говори, язык твой долог! Наводи поклеп. За ложные слова, знаешь, што бывает?

— Тю-урьма-а! — выдохнул Лобачев.

Быстрым движением Афонька дернул ящик стола, вытащил оттуда книгу и со всей силой грохнул ею перед носом Лобачева.

— А за это што бывает?

Глянул Лобачев, испарина прошибла. Такая знакомая она, эта в синей папке книга. Сколько раз была в руках! Страхом и злобой перекосилось лицо Лобачева. Бледнея, он опустился на край стола. Заикаясь, тихо и удивленно спросил:

— К-как она к тебе попала?

— Признал? — торжествуя, спросил Афонька.

— Спрашиваю, как попала?

Лобачев помолчал, потом вздохнул и, отвернувшись к мужикам, тяжело прошептал:

Алексей подмигнул Афоньке, и тот, убирая книгу в стол, уже спокойнее опросил:

— Ну, Семен Максимыч, теперь сдаешь добровольно али дело в суд пустить? Не миновать твоему хозяйству торгов. Даю сроку день…

Прошумел Левин Дол весенними большими водами, растопило солнце промерзшую землю, — потянуло мужиков на поля. Приехали агроном с землеустроителем прирезать землю вновь вступившим. И опять, чмокая сапогами по вязкой грязи, ходили по полям. Советовал агроном использовать пар под зеленые корма — сеять вику с овсом, и советовал еще — подумать страшно! — бороновать озимь.

— Земля ваша клёклая. Коркой застынет. Мало будет корням пищи, воздуха.

Невиданное дело — бороновать озимь!

Нагнулся дядя Егор, дернул зеленый стебелек, вздохнул:

— Ученый человек агроном, а по живому телу зубьями корябать не хотим.

— Вы не всю. На пробу только.

— Нет, погодить надо, — заключил Сотин.

Поморщился Петька. Сколько раз говорил он об этом зимой на кружке, и соглашались мужики, а тут испугались.

— Коль храбер, свою озимь коверкай.

Уговаривались с Ефимкой вдвоем ехать, — тот на отца ссылается:

— Изувечит меня за это. И так грызут, что в артель затащил. Уйду осенью в армию, того гляди выпишутся.

— Не выпустим, — успокоил Петька.

…В холодном утреннем воздухе отрывисто — два раза подряд и третий продолжительный — раздался свист. Через некоторое время послышался ответный.