Лапти

Тогда Алексей, сердито передвинул бровями, налег на стол и громко сказал:

— Дядя Ефим, мы ведь к тебе за делом пришли.

— За делом? — как бы удивившись и чуть приподняв голову, спросил Ефим. — За каким?

И снова нагнулся, да так низко, что волосы упали на лоб.

Мирон переглянулся с Алексеем и кивнул в сторону Ефима, будто хотел сказать: «Вот и сломай такого идола».

«Сейчас ломать начнем», — взглядом ответил Алексей.

— Дело разыгрывается большое. Тебе ничего мужики не говорили?

В это время в дверях показался мальчуган и спросил:

— Мне, тятя, разуться нынче?

Искоса посмотрел Ефим на сына и, не повышая голоса, приказал:

— Не сметь. Грешина какая будет, выбежать не в чем.

Сынишка скрылся, а Ефим, тяжело вздохнув, поднял голову и оглядел мужиков с таким удивлением, будто первый раз их видит.

— Мне никто ничего не говорил.

Алексей спросил, и у него перехватило дыхание. Замерли и мужики.

— А-арте-ель? — протянул Ефим и, к удивлению всех, опять замолк.

«Разговорись с таким», — подумал Петька.

Через некоторое время, будто слова его шли из самого нутра, добавил:

— Кои мужики болтают.

— А ты об этом как думаешь? — наступал Алексей.

— Что мне думать? У меня своих дум хватит.

— Это, конечно, — живо согласился Алексей, — но мы вот тебя пришли звать.

— Меня? — еще больше удивился Ефим. — Куда?

Разогнул спину, вскинул волосы, уставил на Алексея лохматые брови и, что редко с ним случалось, рассмеялся.

— Хо-хо-хо, чудные! Пришли звать в артель. Вроде в гости?

— Ты зря… смеешься, — загорячился Мирон. — Ты сперва выслушай, а тогда смейся. Мы не шутки пришли шутить.

— Правда, Ефим, — вступился и дядя Яков. — Ты того, обмозгуй… вон с бабой.

Пелагея скромно стояла у голландки. Когда услыхала, что говорят про нее, отмахнулась.

— Дело ваше, возитесь.

Ефим кивнул ей головой.

— Про газету слыхал? — уже смелее опросил Алексей.

— Васька читал. Все именье мое на вилы подняли.

— Наоборот, выставили тебя как образцового хозяина, середняка, и доказали, что, сколько ты ни трудись, ничего утешительного не получится.

Сотин пристально посмотрел на Алексея и спокойным, поучительным голосом, каким и деды его говорили, ответил:

— А мне много и не надо. Лишь бы сыт был да здоров, а там воля божья.

«Далеко ты на божьей воле уедешь», — подумал Петька.

Мирон, не глядя на Ефима, с явной усмешкой произнес:

— Сыт-то он сыт, комары его закусай. Каждый день говядину ест.

Пелагею так и раздосадовало:

— Где это ты говядину у нас видел? Это нынче вот Петров день, мы и кокнули старого петуха. А то, поди, много мы говядины видим.

— А то мало? — сердито посмотрел на нее Ефим.

— Да где же много? — не сдалась Пелагея. — Чаво уж зря…

— И ты зря не болтай! — перебил ее муж. — Раз тебя не спрашивают, и молчи.

Пелагея покорно вздохнула.