Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце (СИ)

- Вера, мы толком и не начинали строить отношения…

- Да просто мы не готовы к ним, Костя. Ни ты, ни я, - делаю паузу, предоставляя ему слово. Но он подозрительно молчит. Мне приходится решать за нас обоих, и я выношу вердикт: - Я очень благодарна тебе за кафе. Несмотря на твои методы, все равно спасибо. Но, мне кажется, об отношениях говорить рано. Ты пока разберись с матерью лапочек, а я займусь кондитерской. Дальше время покажет.

Пытаюсь поймать его реакцию на мою фразу о маме двойняшек, но он будто воздвигает вокруг себя крепостные стены. Врезаюсь в них с разбега. Чувства разбиваются о камни, душа болезненно ноет, прощаясь с чужими малышками, которые стали для меня родными, будто они - частички меня. Разум принимает неизбежное.

Рвано кивнув самой себе и получив молчаливое согласие Воскресенского, я разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом.

- Ты не можешь уйти, Вера, потому что ты – мать моих детей, - неожиданно раздается позади.

Чуть не спотыкаюсь на пороге и, восстановив равновесие, оглядываюсь на Костю. Кажется, в этот момент я ненавижу его всеми фибрами души. Он слишком далеко зашел в своей игре.

- Боже, Воскресенский, это самый идиотский способ остановить женщину, с которым я когда-либо сталкивалась, - срываюсь в хохот, балансируя на грани истерики. - У нормальных людей происходит наоборот: мужчину привязывают детьми. А у нас все идет не по шаблону, - всхлипнув, посылаю ему жалобный взгляд. - Что ты делаешь со мной, Костя? Зачем?

- Говорю тебе правду, как ты и просила, - выцеживает из себя, и желваки ходят ходуном на его скулах. – Они твои. Наши…

- Хватит, Костя, просто заткнись, - выставляю ладони перед собой, но не могу остановить мясорубку, которая орудует у меня внутри, превращая органы в фарш. - Неужели не понимаешь, что причиняешь мне боль своей ложью? – умоляюще лепечу, однако он отрицательно качает головой. Приближается ко мне и берет меня за плечи. - Именно об этом я и говорила! Мы только ранить друг друга можем, на созидание и исцеление нас не хватает. Бракованные оба! Отпусти, черт бы тебя побрал! – дергаюсь, как лисица, попавшая в силки, но хватка лишь крепчает.

- Не могу! – рявкает Костя мне в лицо. – Ты не имеешь права нас бросать. Тем более, теперь…

- Я в любом случае не оставлю лапочек, что бы не происходило между нами, - произношу сквозь жгучие слезы. - Буду наведываться к ним в роли няни или кондитера. Проводить с ними время, если позволишь. Я сама этого очень хочу. И ты это знаешь. Ты, как всегда, дергаешь за правильные струны, адвокат, но остановись, пожалуйста, пока не порвал всю меня. Матерью я не могу быть. Ни их, ни чьей бы то ни было.

- Да чтоб тебя, упрямая ты женщина! – гаркает он в сердцах и, отпустив меня, подлетает к скамейке. Впопыхах скидывает оставленную мной чашку чая, и она разлетается на осколки.