Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Дождаться, пока вернется их отец. Знала же, что Инна невнимательная и равнодушная! Предчувствовала нечто плохое. И не поверила себе.

Казалось бы, мы абсолютно чужие с Машей и Ксюшей, но мне так страшно сейчас, словно они мои плоть и кровь. А тело само ведет меня к ним, как если бы между нами была связь.

В груди колет от бега и нервов, дыхание сбивается. Но я не останавливаюсь ни на секунду. Потому что в поле моего зрения, наконец-то, появляются яркие солнышки. Сидят за столом там же, где я их оставила. Смеются, забирают что-то друг у друга.

Почти выдыхаю с облегчением, но замечаю в их ручках оранжевые макаруны. За них они и дерутся. А потом… запихивают в ротики. И смахивают с пышных юбочек крошки, а они забились между воланами.

- Нет, не надо, - подскакиваю к ним, забираю проклятые сладости из ладошек, кидаю на пол. - Все-таки попробовали? – с ужасом смотрю на измазанные ротики.

Кивают растерянно, крепко стиснув губки.

- Плюйте. Немедленно! – приказываю и подаю салфетки.

Девочки вздрагивают, кривятся – и готовы расплакаться. От паники я ненароком напугала их. И опасный десерт они упорно не выплевывают. Неизвестно, сколько съели до моего прихода. Никто же не следил.

- Мэт, вызывай скорую, - отчаявшись, прошу шефа. И он без лишних вопросов исполняет мою просьбу. Шустро набирает номер. - Лучше перестрахуемся. Потому что если начнется… - сглатываю колючий ком, который царапает и рвет горло. – Не дай бог не успеть, - чуть не плачу.

Возвращаю все внимание к расстроенным детям. Они наивно хлопают ресницами, изучают меня, а в глазках поблескивает разочарование.

Так! Вдох!

Это всего лишь дети. Они многого не понимают. И я обязана найти к ним подход. Силой и приказами ничего не добиться.

- Малышки, послушайте меня, - поглаживаю их липкие ладошки. – Вам же бывало плохо от какой-то неправильной еды? – помедлив, опускают ресницы. Соглашаются. А у меня внутри все скучивается в морской узел. – Так вот. Это были вредные сладости, - указываю на макаруны. - Вам придется выплюнуть то, что вы скушали. Так нужно.

Маша и Ксюша переглядываются, будто мысленно совещаясь, верить ли мне.

- Я желаю вам только добра, - убедительно произношу и иду на запрещенный прием: - Вы же сами называете меня мамой. А маму надо слушаться.

Тактика срабатывает – и в следующую секунду на салфетке оказываются крошки печенья-безе, смешанные со слюной.

Уже легче.

- Папа говолит, дома нам все можно, - бубнит одна, а вторая активно кивает, подтверждая слова сестры.

Дико хочется придушить Воскресенского. Даже на расстоянии он мешает мне. Спасать его же дочек!

- Прополоскайте рот, - даю им стакан минералки. И еще один, пустой, куда малышки сплевывают окрасившуюся жидкость.

- Вледные? – повторяет Маша.

- От плохой тети? – хмурится Ксюша.

Заставляю их прополоскать ротики еще раз.