Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Впрочем, и я недалеко ушел. Ведем себя как подростки.

- Вера-а, - перекатываю ее имя на языке и укоризненно качаю головой.

- Да, хочу, - признается серьезно. Одним коротким словом вышибает воздух из легких. И заполняет их кипящей ртутью вместе со своей следующей фразой: - С тобой не болит.

На секунду оба прекращаем дышать. Смотрим друг на друга, опасаясь сделать неловкое движение или обронить неуместное слово. Чтобы не спугнуть момент. Не ранить случайно друг друга, когда мы одинаково обнажены и открыты, будто вывернуты наизнанку.

- У меня с тобой – тоже, - произношу чуть ли не по слогам, взвешивая каждый.

Мы не признаемся друг другу в любви – разучились. Но желание быть вместе настолько сильное и обоюдное, что слова теряют значение. Остаются лишь ощущения.

Как одурманенный, срываю с нее одежду. Нетерпеливо, небрежно и жадно, но при этом покрываю поцелуями каждый сантиметр тела, как будто извиняясь за порывистость. Вера откликается на ласки со всей присущей ей пылкостью, выпуская внутренних демониц плясать на моих костях."

"После очередного «Костенька», слетевшего с истерзанных мной губ, я окончательно теряю контроль. Беру ее несдержанно и грубовато, заполняя собой одним толчком. Вера не борется, не пытается забрать инициативу или показать превосходство. Сегодня она отдается чувствам и мне. Надеюсь, так будет всегда.

Пока выбиваю из ее груди сладкие стоны и заглушаю их поцелуями, в голове крутится единственная мысль. Эгоистичная и срывающая тормоза.

Наконец-то, моя.

Глава 37

Две недели спустя

Вера

- Костя, - томно лепечу спросонья.

Все эти дни после возвращения домой я засыпаю и просыпаюсь с его именем на губах. И в его жарких объятиях. Пытаюсь потянуться, но крепкая хватка сзади не позволяют мне сделать ни малейшего движения.

- Ты кого-то другого ждала в нашей постели?

Невольно улыбаюсь, повернув голову, и Костя целует меня в проступившую на щеке ямочку.

В нашей… Мы не так много времени по-настоящему вместе, но у нас уже все общее. Костя забрал нас с дачи сразу же, как появилась возможность, и теперь готов перестроить свой привычный уклад, перевернуть вверх дном собственный дом. Лишь бы я осталась, будто мне есть куда бежать. Вся моя жизнь теперь сосредоточена здесь. Костя не просто принимает меня в сложившуюся годами семью Воскресенских. Он делает вид, что я всегда была с ними.

- Ревность – признак слабости и недоверия, - вытягиваю шею, чтобы ласково мазнуть носиком по его лицу.

- А острый язычок – предвестник наказания, - ухмыляется Костя и находит мои губы своими, впиваясь голодным поцелуем, сметающим последние остатки сна.

Крепче обнимает меня сзади, давит рукой на ребра, выбивая дух, впечатывается торсом в мою спину.