Лампа разыскивает Алладина

– Пыталась, сначала Илюша хорошо ел, но в больнице мне мастит лечили сильными антибиотиками, молоко пополам с лекарствами малышу давать нельзя, и мама перевела Илюшу на смеси. Я, правда, выздоровев, решила продолжить грудное вскармливание, так у Илюшеньки диатез начался, жуткий. Врач сказал, после лечения так бывает, не воспринимает младенец материнское молоко, теперь он ест смеси, а я конфеты без угрызений совести!

– Так вы с Олей общались? – плавно вернулась я к прежней теме беседы.

– Нет.

– А почему?

– Ну, так.

– И все же?

Неля вдруг замолчала, а потом сказала:

– Объясните, что случилось. Почему вы пришли ко мне расспрашивать про Ольгу?

Я кивнула.

– Правильный вопрос. Ждала, когда вы его зададите. С Белкиной случилось большое несчастье. И, похоже, вам надлежит помочь ей…

По мере того как я разматывала цепь событий, Неля горбилась на стуле. Наконец она прошептала:

– Ужас.

– Верно, – кивнула я, – другого слова и не подобрать. И самое страшное, что мне никак не удается выйти на след преступника. Последняя надежда на вас.

– На вас, – эхом откликнулась перепуганная Неля.

– Ну да, женщины часто бывают откровенны между собой, в особенности лежа практически в одной палате. Вы оказались в одном боксе, представлявшем собой комнату, разделенную стеной, не доходящей до потолка. Туалет и душ общий, неужели вы ни о чем не болтали, оставшись вдвоем?

– Со мной постоянно мама сидела!

– Да? А нас не пустили никого, сказали, нужно соблюдать стерильность.

– Мамусечка везде пройдет, – тихо промолвила Неля.

– Но она ведь не ночевала в палате?

– Нет, домой после восьми уходила.

– А вы спать ложились?

– Э… э… да!

Я с укоризной взглянула на Нелю.

– Неправда! Ваш долг – рассказать все, что вы знаете. Скорей всего ребенка похитил тот, кому Белкина сильно досадила. Она, вполне вероятно, могла вам рассказать сведения, которые помогут вывести на правильный след.

Неля молчала.

– Вы сами мать, – наседала я на Гречникову, – и должны понять, каково остаться без малыша.

Неля прижала ладони к щекам, в ее глазах заплескался страх.

– А еще, – давила я, – Гену могут мучить, морить голодом, бить или готовить к разборке на органы.

Внезапно Гречникова вскочила.

– Я ничего не знаю.

– Врете! – обозлилась я. – Причем уже не в первый раз!

– Я не принадлежу к породе лгунов! – возмутилась Неля.

– Только что вы с самым честным видом сообщили, что не звонили Оле после выхода из роддома.

– Да.

– А вот и нет! Очень хорошо помню, как я схватила трубку и услышала милый голосок «Олечку можно?».

Нелины брови стали подниматься вверх.

– Вы о чем?

– Похоже, в вас сейчас забурлили гены мамы-актрисы, – съязвила я, – на вашу беду, я обладаю замечательной памятью и музыкальным слухом.