Лампа разыскивает Алладина

В результате за шикарно сервированным столом сидело четыре человека: Ната, Оля и ее родители. Однокурсники проигнорировали мероприятие.

Когда часы пробили одиннадцать и стало ясно, что гостей не будет, с Олей случилась истерика.

– Меня никто не любит, – кричала она, – почему?

– Успокойся, доченька, – бросилась к Ольге мама, – наоборот, тебя обожают, просто девочки… э… ну… заболели!

Но остановить поток слез Белкиной оказалось невозможно.

– Даже к ней, – стала она тыкать пальцем в Нату, – народу куча ходит. А чего у Натки хорошего? Жратва дрянная, квартира маленькая, музыки нет! У меня же все наоборот, и никого!

Ната только вздохнула, не в ее силах объяснить Белкиной, в чем кроется корень проблемы.

Потом у Оли умерла мама, и Белкина произнесла гениальную фразу, полностью характеризующую ее как личность:

– Вот! Скончалась! Просто беда! Кто же меня теперь будить по утрам станет!

Хорошо, что безоглядно любящая доченьку мамочка никогда не узнала об этой эпитафии.

Потом Ната настолько устала от эгоизма Оли, что перестала брать трубку, увидав на определителе номер подруги.

Но Белкина оказалась настойчива, спустя некоторое время она приехала к Нате и сказала:

– Дозвониться до тебя не могу.

– Я дома не бываю, работаю и учусь, – ответила Красавина.

– Ага, понятно. Что делаешь в субботу?

– Я занята, – быстро отозвалась Ната.

– Ой! Можешь отложить свое дело?

– Нет.

– Ну, пожалуйста!

– Что случилось?

– Папа дом продал.

– Какой? – удивилась Ната.

– Тот, что от бабушки остался, – пояснила Белкина, – он в городе Лапин находится, стоял закрытым.

– Зачем же я тебе понадобилась?

– Отец хочет кое-какие вещи забрать.

– И что?

– Ну там надо всякий хлам сложить, папа велит мне ехать, только одной не справиться, помоги, а?

– У меня иные планы на выходной, – попыталась отбиться Ната.

Но Оля не услышала слов подруги.

– Здорово! Значит, заедем за тобой в семь.

– Но…

Глаза Белкиной стали медленно наливаться слезами.

– Хорошо, – согласилась Ната, – помогу тебе!

Выехали рано, отец Оли, Григорий Павлович, тщательно соблюдал скоростной режим. Когда до Лапина осталось всего ничего, Белкина принялась капризничать:

– Тащимся, словно сонные мухи.

– Тут знак, скорость не более сорока километров в час, – пояснил Григорий Павлович.

– Фу, тошнит, – ныла дочь, – нажми на газ.

– ГАИ не зря ограничила здесь скорость, – ответил педантичный Григорий Павлович, – знаки поставлены исключительно для нашей пользы, и следует…

– Папа, не занудничай, – перебила его Оля, – ты не на лекции.

– Просто объясняю тебе, по какой причине я еду медленно, – спокойно сказал отец.

– Мне плохо! – ныла Оля.

– Скоро приедем.

– Фу, сейчас стошнит.

– Потерпи.

– Пусти меня за руль, – велела Оля.