Лакей и я

Рыцарь проводил его взглядом до двери, забыв закрыть рот, и вдруг спохватился:

— Подождите! А как же мое канцлерство?

Лукас, не замедляя шага, обратился к лакею, не обращая на Реджинальда ни малейшего внимания:

— Всего вам доброго, Джеймс, и спасибо за работу. Пожалуйста, передайте лорду Клейтону, что я должен ему стакан.

— С радостью, милорд, — вежливо улыбнулся и поклонился Джеймс.

За несколько шагов, что прошел по коридору, Лукас произнес столько весьма замысловатых ругательств, что покраснел бы даже старый морской волк, услышав их. Что было там, в гостиной? Его охватило сильнейшее негодование, скорее даже омерзение. Он испытывал отвращение к сэру Реджинальду и надменным ослам вроде него, которые считают себя столпами общества и ведут себя так, будто они небожители. Но больше всего Лукас злился на себя, поскольку знал: то, что сказал рыцарь о поддержке закона ради брата, — чистая правда. Фрэнсис и здесь оказалась права: аристократы — своекорыстные задницы, и он один из них.

Глава 25

Незаметно спуститься по лестнице для слуг — дело непростое. Найти конкретного слугу и поговорить с ним так, чтобы никто не заметил, — задача и вовсе невыполнимая, но Фрэнсис была полна решимости. Если мать обнаружит ее здесь, то запрет в спальне до самой свадьбы, но ей непременно нужно было увидеться с Лукасом, так что пришлось рискнуть. Правда, Фрэнсис еще не придумала, что именно скажет ему, но была уверена, что надо сказать правду: он должен знать, что она намерена сделать.

Она не меньше четверти часа пряталась под лестницей для слуг, прежде чем заметила Лукаса: хмурого, явно не в настроении. Фрэнсис шепотом окликнула его и, оглядевшись по сторонам, он прищурился:

— Фрэнсис? Что ты здесь делаешь?

Убедившись, что рядом никого нет, он тоже нырнул под лестницу.

— Ты как? Надеюсь, матушка не устроила тебе порку?

— Нет, но лучше уж порка, чем ее слезы.

Лукас поморщился.

— Мне очень жаль, прости…

Фрэнсис судорожно вздохнула и тихо проговорила:

— Мне нужно кое-что тебе сказать, и, боюсь, у нас очень мало времени.

Он взял обе ее ладони и поднес к губам. Тепло его дыхания и сила рук придали ей сил, но в то же время сделали то, что она собиралась сказать, еще труднее.

Ох, как все непросто! Сейчас, когда она стояла перед ним, полной грудью вдыхая аромат его одеколона и запах чистого мужского тела, ей хотелось только одного: броситься ему в объятия и упросить увезти далеко-далеко, подальше от той ужасной участи, что ей уготована.

— Ты что-то хотела сказать, — напомнил Лукас и сжал ее пальцы.

— Да-да, сейчас… только поцелуй меня сначала… — выдавила она с усилием.

Его зеленые глаза расширились, превратившись в темные лесные озера, и, продолжая держать ее за руки, он решительно отступил на шаг.