Лакей и я

— Ты ошибаешься, Фрэнсис: я люблю тебя всем сердцем.

Глава 32

— Я пришел за бутылкой бренди, — заявил Белл, распахнув дверь в гостевую спальню Лукаса.

Прошел час после сцены в столовой, и Белл только что о ней узнал. Лукас лежал на кровати и смотрел в потолок.

— Но у меня нет бренди.

Проигнорировав его слова, Белл приступил к поискам: заглянул под подушку, под матрас, во все ящики прикроватной тумбочки и даже под кровать, — наконец понял, что и правда ничего нет, и расположился в кресле у камина, лицом к кровати.

— Я не пьян, — сообщил Лукас безжизненным голосом, глядя в потолок.

— Да вижу, — признался Белл, — и, должен признаться, удивлен.

Лукас тяжело вздохнул:

— Какой смысл напиваться? Все равно ничего не изменишь.

— Ну, если ты способен рационально мыслить, — ухмыльнулся Белл, — полагаю, еще не все потеряно.

— Уверен, ты уже в курсе, — заявил Лукас.

— Ты о чем? О той нелепой сцене в столовой, что ты устроил?

— Значит, тебе известно, что она мне отказала.

— Вот об этом я вообще ничего не знаю. Мне известно, что ты бросил свой парик прямо в суп. — Белл вздохнул. — Лично мне подобные жесты представляются излишне драматичными, но кто я такой, чтобы судить? Шпионы предпочитают действовать тихо и без всякой театральности.

— Да, но именно ты настоял, чтобы я прислуживал сегодня за ужином, — заметил Лукас.

Белл закинул ногу за ногу.

— Это правда. Только откуда же я мог знать, что ты испортишь суп?

— К черту суп! — не выдержал Лукас.

— Ладно, не злись! Собственно говоря, я пришел узнать, каковы твои дальнейшие действия.

Лукас нахмурился, глядя в потолок.

— А что мне остается? Только смириться.

Белл вздохнул.

— Я, конечно, не сваха, но даже мне ясно, что твои дела с мисс Уортон продвигаются не слишком хорошо.

— Она меня ненавидит.

— Хм. — Белл постучал пальцами по щеке. — Возможно, «не слишком хорошо» не самое удачное выражение.

— Ну что я могу? — Лукас потер кулаками глаза. — Она даже шанса мне не дала все объяснить.

— Белл вдохновенно процитировал:

Мудрец сказал бы, как в нежнейшей почке Гнездится червь, так в самый сильный разум Внедряется любовь. Но и другое Сказал бы он: как почка, не раскрывшись, Внезапно вянет, съедена червем, Так юный ум, охваченный любовью, до срока вянет, превращаясь в глупость[1].

Лукас закатил глаза.

— Избавь меня от Шекспира в твоем исполнении хотя бы сейчас!

— Неужели так плохо? Но ты не ответил на вопрос: что намерен делать дальше?

Белл сложил руки на коленях и в ожидании уставился на друга.

Лукас положил руку на лоб.

— Завтра же намерен убраться отсюда — вот что.

— Бежишь? — удивился Белл. — Не похоже на флотского офицера.

Лукас чуть повернул голову и покосился на друга.

— Сбежать и признать свое поражение не одно и то же.