Лайла. Сквозь галактику за счастьем

Потом следы Розы Бояновой терялись, хотя бабуля с дедом неоднократно и безуспешно пытались найти и вернуть пусть и блудную, но единственную дочь домой. И нет, не чтобы к чему-то принудить или наказать. Златан и Нана Бояновы любили маму безумно, баловали ее и позволяли порой слишком многое. По словам бабули, маме в общине всегда было тесно, мятежность сигойнской души, порывистый и временами безрассудный характер толкали Розу на всяческие авантюры, последней из которых и стал ее дерзкий и неожиданный для родителей побег.

Что произошло с мамой в дальнейшем, и где она странствовала все эти годы, не знает никто. Просто однажды молодая женщина вернулась словно из ниоткуда к своим родителям в общину уже беременной мной и, по рассказам бабушки, совершенно раздавленной морально, опустошенной и потерянной, отказываясь что-то сообщать о случившихся с ней с момента своего побега событиях.

Став взрослее, я сделала собственные выводы и почему-то решила, что мама либо подверглась насилию, либо трагически потеряла возлюбленного, раз не осталась с моим отцом.

Среди представителей сигойнского народа просто на каком-то внутреннем уровне не принято вступать в короткие необременительные связи вне брака или глубоких чувств, даже несмотря на тягу к непостоянству, распространяющуюся на любые на другие сферы жизни, кроме выбора партнера, взрывной темперамент и кочевой жизненный уклад.

""Ромы любят раз и навсегда"" - говорила бабуля Нана - ""и брак у них бывает только один, истинный и заключенный в сердце. Если сигойна выбрала своего мужчину, то останется с ним до конца и в горе и в радости, как я со Златаном, да будет космос ему пухом.""

Спустя годы я бы поспорила с ней, ведь моя история с бывшим мужем яркое и однозначное опровержение этого утверждения. Хотя, быть может, я просто ошиблась или поспешила с выбором ""своего мужчины навсегда"", посчитав любовью какие-то иные чувства: влечение, симпатию, благодарность, навязчивое желание обрести семью и пустить корни в том месте, которое я считала своим.

Сейчас сквозь призму предательства и произошедших после него событий, мне тяжело оценивать природу своей привязанности к Адаму трезво и однозначно. Да и хватит уже о нем, где бы ни находилась сейчас его душа, потому что воспоминания о бывшем муже и мысли о его измене и последовавшем за его случайной гибелью кошмаре, отравившим мою жизнь и мою реальность, настолько болезненны и мучительны, что они как будто могут меня даже физически меня искалечить.