Лайриэйль Лайвджой

- Есть в этом какой-то необычайно сладкий привкус - пороть того, кто сам понимает свою вину и даже ждет наказания. Особенно если этот кто-то не мальчик с оргазмом в глазах, а взрослый, сильный мужчина.

Найс и так в штанах одних замер... вопросительно глядя на меня, потом начал развязывать штаны.

Я озадаченно приподняла брови, задумалась.

- Без фиксации будет совсем тяжело, да? - спросила пару секунд спустя, когда он уже остался без одежды.

Найс устроился так, чтобы обхватить руками ножки кровати, поднял голову и посмотрел на меня.

- Зато следы будут просто потрясающие! Так что если их сразу предъявить, все убедятся, что вы действительно на меня как следует рассердились.

- А на привязи следы другие, что ли? - хмыкнула я, обходя распростертое на полу тело. Смугло-золотистое, с плавными переливами мышц. Внизу живота снова сладко колыхнулось, словно и не было потрясающего оргазма и я не растворялась в обессилившей сытости всего пятнадцать минут назад.

Плетка удобно легла в руку, я с ней тренировалась и промазать теперь не боюсь. Вот только взмахнуть пару раз, примеряясь именно к этой. Хвосты средней длины, их три, и они… хищные такие. Красиво. И звук красивый.

Найс обернулся на этот звук. Слегка так… напряженно. Мышцы перекатились под кожей и снова расслабились.

Я встала в шаге, примерилась…

- Сокровище… а сможешь… не молчать? Для меня?

- Не уверен, - прошептал-выдохнул... - Даже для тебя... Лучше потерплю.

Я не стала настаивать. Не все сразу. Просто размахнулась и…

- Да! - как команду отдал, зараза. Ну-ну, Сокро-о-овище!

Плеть свистнула, впиваясь в обе ягодицы сразу. Кончик чуть-чуть завернулся на бедро. Надо встать немного дальше, чтобы попадать точно по заднице...

Удивительно, но стоило мне увидеть, как первые болезненно-выпуклые полосы проступают на покорно вытянутом мужском теле, как сна не осталось ни в одном глазу. И даже съезжающая то и дело бретелька от того, что с большой натяжкой можно назвать ночной рубашечкой, мне не мешала. Наоборот - кроме этой шелковой тряпочки выше колена и на тоненьких лямочках, на мне ничего не было, и это только еще больше возбуждало.

Некоторое время спустя я поняла, что буквально плыву, погружаясь в это действие, как в медитацию.

Плеть была достаточно тяжелая, я вскользь удивилась тому, что Найс выбрал именно ее. В комнате для наказаний были и не такие… зверские. Учитывая, что он сам обозначил полторы сотни, какое-то у него слишком ярко выраженное раскаянье.

Но все эти мысли так и мелькали где-то там, на поверхности, как блики на морской глади, а я все глубже и глубже погружалась в манящую бездну чужой боли.

Найс терпел. Как всегда, потрясающе красиво. Каждый удар - как волна по телу, и новые, сильно вспухающие, наливающиеся болезненным багрянцем полосы.

Сначала он почти не двигался.