Лайриэйль Лайвджой

Так что, набулькавшись лимонадом по самые ушки и обсудив все последние местные новости, я захватила с собой корзинку с печеньем (попробуй не захвати – не выпустят!) и, на ходу звонко шлепнув по торчащему из под капота очередного комбайна симпатичному филею (Чей тут же выпрыгнул из агрегата, стукнувшись макушкой о капот, что-то буркнул местному механику и заспешил следом), уселась в аэрошку.

Все те же двое, что час назад уволокли бескостное нечто за угол, приволокли его обратно и весьма бережно сгрузили прямо в аэрошку, мне под ноги. И мы взлетели.

Минуты три, наверное, ничего не происходило. Ройс скорчился между сиденьями, уткнувшись лицом в колени и занавесившись растрепавшейся гривой. Резинку, видимо, потерял где-то там, где его по тихому указанию Тайни «устраивали на постоянное место» и объясняли порядки.

Потом снежный кактус зашевелился, осознав некое несоответствие в окружающем пространстве. Уперся ладонями в пол. Даже, кажется, пощупал покрытие. Аэрошка в это время совершила очередной вираж, в горной местности с обилием водоемов это привычно.

Ройс ощутимо вздрогнул и вскинул голову, оглядываясь. Наткнулся глазами на меня и застыл, приоткрыв рот.

Я разглядывала его и молчала. Только про себя отметила, что это чучело за час, проведенный в борделе, осунулось и побледнело, как после серьезной болезни.

Он с минуту таращился шалыми глазами, а потом рывком кинулся к моим ногам, обхватил их, прижался к коленям, спрятал лицо и замер.

Я только вздохнула – сейчас ругать его за самоуправство мне не хотелось. Я вообще думала, что будет истерика с водопадом, но он только прижимался и чуть заметно дрожал.

Но потом я почувствовала, что джинсы на коленях стали влажными, и вроде как горячими. За подбородок приподняла его лицо и опять вздохнула. Оно было мокрым от слез, горячие капли катились словно сами по себе из под зажмуренных век. Он даже не всхлипывал, вообще почти не дышал.

И мне, наконец, стало его по-настоящему жалко. Даже злость за дурацкую подставу перед гадюками прошла.

Так что он лил слезы, а я их стирала с его физиономии сначала просто рукой, потом платком. И гладила по растрепанной гриве, пальцами пытаясь чуть-чуть расчесать и привести ее в порядок.

Чей опять тихонько сопел в своем уголочке, но теперь выглядел подозрительно довольным.

Пока долетели, я успела снежинку кактусовую немного успокоить и объяснила «политику партии». Идею о ферме он принял безропотно. Даже привел себя немножко в порядок – собрал волосы в хвост, вытер мордочку влажным платком.

И выгрузился во дворе у главного дома, имея уже вполне «товарный» вид.

С теткой я созвонилась еще от Тайни, так что встречала нас целая официальная делегация и еще половина населения фермы сновала контрабандой где-то на заднем плане.