Лайриэйль Лайвджой

У нее даже голос меняется, когда рядом нет близняшек и вообще посторонних.

- Расслабься! – Тут же следует строгий приказ, и в подтверждение довольно крепкий шлепок. – Настолько в девственника играть я тебе не приказывала, – поясняет она чуть насмешливо.

- Да, госпожа, – откликаюсь я покорно и старательно расслабляю мышцы. В награду мне тут же шлепнутое место и погладили. Ладошкой своей, такой маленькой, нежной… Ых…почему мне кажется, что там, где она до меня дотронулась, кожа начинает гореть? Но не от боли, а от желания, чтобы она коснулась еще раз…

- Госпожа… простите… - я все же рискну, ведь «учительниц» поблизости нет. При старших госпожах я бы молчал в тряпочку. – Госпожа, можно мне… возбудиться для вас?

- А если нет? – В ее голосе легкая ехидца. Перестала гладить, села на кровать чуть сбоку и смотрит. Матерь! Я с ужасом глянул туда же, куда сейчас направлен ее взгляд. Нет, я бы почувствовал, конечно, но с перепугу…

- Сначала застегни, – велела она, расправляя ремешки страпона. И через голову стянула платье. Мааатерь…

При всей ее миниатюрности, теперь, когда я увидел ее так… в этом совершенно сводящем с ума кружевном черном белье… вот так близко… когда под узором кружев жемчужно переливается золотисто-матовая кожа… и запах… она - точно не маленькая девочка, кто бы там что ни думал!!!

- Госпожа… - это я уже прохрипел, понимая, что все, пришел мне тот самый легендарный «йоптыть», который так любит поминать Найс. – Пожалуйста…

- Сначала застегни, потом возбудись, – непреклонность в ее голосе заставила меня застонать. – Или накажу.

- Накажите меня, госпожа… - меня хватило только на обреченный шепот. Сдаюсь…

- Какой нетерпеливый мальчик, – но в голосе ее нет презрения или отвращения, почему-то он кажется даже довольным. Я рискнул и вскинул глаза. Улыбается, Матерь! Госпожа улыбается! Я уже вообще ничего не понимаю. У меня там все колом уже стоит не просто без разрешения, вопреки прямому приказу!

- Застегни, а потом я решу, как буду тебя наказывать.

У меня руки дрожали, когда я затягивал на ней все эти ремешки, – госпожа выбрала довольно сложную систему креплений. Страпон был односторонним, крепился прямо поверх кружева, но так, чтобы касаться самого чувствительного. Я дотрагивался руками то до узорного кружева, то до нежной кожи и едва не стонал. И старательно не смотрел на вызывающе торчащий теперь из ее тела ствол анфаллоса. Мля, какой же здоровый…

Госпожа встала. Страпон вызывающе качнулся у меня прямо перед глазами. Я сглотнул.

- Колени шире, – команда сопровождалась красноречивым жестом, приказывающим мне вернуться на прежнее место. Мааатерь…

Он был таким… забавным. У него глаза двигались, как у котенка, когда перед носом бумажкой на веревочке водишь.