Лагерь обреченных

С утра весь личный состав милиции, забросив повседневные дела, расположился в актовом зале. Замполит отдела, как учитель на диктанте, монотонно зачитывал выжимки из работ классиков марксизма-ленинизма. Периодически у кого-то возникали вопросы.

– Леонид Павлович, – поднял руку Апшин, – скажите, зачем Ленин так мудрено писал, ничего же не понять!

– Ленин не для тебя писал, а для умных людей! В институте надо было учиться, сейчас бы глупых вопросов не задавал.

– Если бы я в институте учился, я бы в дежурке не работал!

– Леонид Павлович, – раздался вопрос из задних рядов, – когда москвичи приедут, можно их спросить: почему в магазине второй месяц колбасы нет?

– Зачем тебе колбаса, Иванов? На ноябрьскую твоя теща кабанчика заколет – всю зиму с мясом жить будешь. Магазинная колбаса, Иванов, вредная для здоровья, ее из сои делают, в ней мяса-то никакого нет!

В актовый зал вошел помощник дежурного, дал замполиту ознакомиться с поступившей телефонограммой.

– Товарищи! – громко объявил Леонид Павлович. – На завтра объявляется субботник! Будем рыть канаву для подведения трубопровода к Вечному огню. Завтра, к девяти часам, все приходят к райотделу в рабочей одежде со своими лопатами.

– У меня нет своей лопаты! – выкрикнул я.

– Если лопаты нет, будешь землю ведрами таскать. Ведро для тебя я найду. У кого еще нет лопаты? У всех есть? Продолжим занятия. Запишем: «Субботник – это праздник освобожденного от оплаты труда».

23"

"В субботу я на предпоследнем автобусе приехал в город, на трамвае добрался до Клементьевых. Геннадий Александрович уже вернулся с работы и поджидал меня.

– Помнишь старика, который сидел у подъезда? Он хочет с тобой поговорить.

– Со мной?! – поразился я. – О чем ему со мной разговаривать, если мы не знакомы? Я видел-то его один раз, и то мельком.

– Пошли к нему, там все узнаешь.

Мы поднялись на пятый этаж в двухкомнатную квартиру, много лет не видевшую ремонта. На кухне за столом сидел старик Кусакин, перед ним стоял стакан остывшего чая, в пепельнице дымилась папироска. Клеенка на столе была протерта до дыр во многих местах, кое-где прожжена окурками: хозяин, видимо, не раз промахивался мимо пепельницы и тушил папиросы о стол. Глаза старика были мутно-водянистыми, я пытался найти в них осмысленное выражение, но не видел ничего: душа его уже закрыла окно во внешний мир. Жить старику оставалось совсем недолго.

– Сергей Архипович, – громко сказал Клементьев, – я привел этого парня.

Старик протянул мне высохшую, тонкую, как плеть, руку. Ладонь у него была прохладной, сухой. Даже не так – ладонь у Кусакина была остывающей.