Ладога

 – Доброй волей из городища уйдешь иль силой тебя сбрасывать?

Она вздрогнула, замотала головой:

– Мне боги на Шамахан указали – мне и править в нем, пока время за кромку не откинет!

– Значит, силой…

– Значит, так…

Что же, прямо теперь драться начнут? Не мог я представить волховку с мечом в руке. Она, небось, и не удержит его. Да и Чужак с мечом – зрелище забавное… Как же будут поединничать? Неужто колдовской силой?

Эрик хрипло застонал, перекатываясь на бок, но так и не придя в себя.

Волховка лихо скакнула к нему, даже о Чужаке забыла:

– Ньяр?!

И завопила, не раздумывая:

– Убить! За кромку спихнуть до времени – в Мореновы спутники!

«Эрик – твоя забота», – так сказал волх. Я заслонил собой ньяра:

– Мало чести убивать хворого… Не ведал, что ты так слаба да боязлива – не можешь со здоровым врагом схватиться. Видать, верно говорят, будто ньяр любого волха вмиг завалит…

Опять лгу? Хорошо хоть – не напрасно… Княгиня вскинулась:

– Как смеешь такое обо мне говорить?!

– А что же мне еще сказать? Что вижу, то и говорю, – честно признался я.

Хорошо, что честно… Радужные огни уставились на меня, тонкими холодными змейками вползли в душу, закопошились там, ложь выискивая. Не нашли…

Волханка успокоилась:"

"– Вижу – не врешь… Знать, впрямь считаешь – не осилить мне ньяра, коли здоров он будет?

– Верно.

Раззадорь бабу – гору свернет, обо всем на свете забудет. А волховку мое недоверие за живое задело. Не волхский оказался гонор у нее – обычный, бабий…

– Станешь ли ты дожидать, брат, коли попрошу о том? – развернулась к волху.

Тот кивнул. Конечно, еще бы ему не ждать! Я давно приметил – он драк и смертей не любит.

– Не обессудь, брат. – Поганая злая улыбка скользнула по ее припухлым губам. – Придется тебе с ньяром в темнице посидеть да полечить его… Сам ведаешь – нет лекаря лучше волха.

Чужак опять кивнул. Главное – подольше бы лечил он ньяра, а там, глядишь, и удача какая подвернется по случаю… Боги над всеми судьбами властвуют – им решать, кому жить, а кому в землю ложиться.

Двое дюжих воев ловко подтащили к неподвижному Эрику толстую шкуру, уложили его, потянули в небольшой шатер. Чужак подбросил на плече суму, двинулся за ними. Даже на пороге не обернулся, чтобы на меня глянуть… Зато волховка смотрела шибко пристально. Казалось, гладит глазами кожу сквозь одежду, заползает взором в самые сокровенные места. И приятно становилось от ее взгляда, и муторно. Так бывает, когда медовухи перепьешь – сладка она, а не в радость уж…

– Как звать тебя, ведогон? – Бархатом голосок обволакивал.