Ладога

Дворовый пес Пусток, прозванный так за свою лень и неспособность к охоте, испуганно сжался в комок и зарычал на скрипнувшую дверь хлева, но, распознав во мне старого знакомца, преданно завилял пушистым хвостом и, словно все понимая, лизнул руку шершавым языком.

– Они не обиделись на тебя.

Я поднял голову. Растирая снегом покрасневшие от мороза руки, надо мной стояла Беляна:

– Они все понимают и, поверь, любят тебя ничуть не меньше, чем прежде.

– До каких пор? Пока еще помнят старое? Пока надеются увидеть прежнего Славена?

– Нет. Пока ты не предашь их. – Беляна вздохнула, опустилась рядом, поправляя съехавшую с моего плеча телогрею. Только теперь я заметил, что была она без шубы, лишь в домашней одежке… Побежала за мной, не вспомнила даже о холоде… Я перекинул телогрею на нее. Она благодарно улыбнулась и продолжила: – Они знают, как тебе нелегко. Знают, что если ты идешь с мечом на своих, значит, так нужно. Знают, что только ты сможешь разобраться по справедливости меж словенами и варяжским Князем. Все знают… Просто им обидно. Потом обида уйдет, останется понимание.

Я не отрываясь смотрел на ее шевелящиеся губы. Что сделал я в своей жизни, чем заслужил ее любовь?

– Если бы они хотели идти с тобой, думаешь, ты мог бы их удержать? – Она весело тряхнула головой, словно сбрасывая тягостные думы: – Нет, им здесь нравится. Медведю по вкусу Княжий стол, Лису – новоградские девки, а Бегуну – слава лучшего песенника…

– А тебе?

Она не поняла, нахмурилась.

– Что нравится здесь тебе? Ты умеешь биться и не боишься крови. Что держит тебя?

Я впервые видел ее такой смущенной. Она покраснела и превратилась в обыкновенную робкую женщину, совсем не похожую на мою Беляну. Она скрывала что-то, но что?

– Я пойду с тобой, хотя беременной женщине не место среди воев."

"Она сказала об этом так обыденно, что я даже не понял сначала, а когда осознал, вместе с радостью вошла в сердце тревога. Встала перед глазами рабыня из Руа, ее огромный, упиравшийся в землю живот, скошенные в немом крике глаза и нож викинга у белого горла. Нет, не опускаются раскаленные схваткой и напоенные кровью врагов мечи перед едва зародившейся жизнью. Боги скупы на милосердие…

– Нет! – отрезал я. – Останешься здесь и сохранишь мне сына.

Она было открыла рот – возразить, но столкнулась со мной глазами и, всхлипнув, кивнула.

– Ступай домой, – я постарался смягчить огрубевший голос, – я скоро приду.

И опять она лишь молча кивнула. Ушла, подобрав подол. Я проводил ее глазами, но она не обернулась.

Ребенок… Я не мог представить себя отцом, может, потому и радости не ощущал. Наверное, радость приходит позже, вместе с рождением маленького существа, наделенного твоей кровью.