Ладога

Видать, не все рассчитал Князь…

Шорох за спиной заставил вздрогнуть, по привычке потянуться за плечо, будто надеялся найти там короткую косу, во всех стычках первую помощницу.

– Тихо ты… – фыркнул знакомый голос. – Свои…

Лис выполз из зарослей, призывно свистнул. Как неуклюжий и громоздкий Медведь к зверю подбирался – не знаю, а только по зову Лиса так затрещал кустарником, будто стадо быков сквозь лес проламывалось, подошел, облапил радостно:

– Я-то боялся – не выживешь! Почитай, уже третий день валяешься без памяти. Поначалу все метался да Чужака звал, а потом влагой изошел и стих, словно умереть готовился…

– А где Славен?

– Откуда знать? Как он вместе с Беляной с ладьи прыгнул, видели, а потом их река утянула в сторону – потерялись. Верно, выплыли ниже по течению. Да куда они от нас денутся? Отыщутся, коли живы.

– А меня как сыскали?

Лис выразительно потянул воздух носом, аккуратной горочкой приложил к уху ладонь. Что ж я, дурень, спрашиваю, коли с малолетства про их охотничье умение наслышан!

– У Славена такого нюха да слуха нет. Не найти ему нас.

Лис ухмыльнулся:

– Отомстила тебе река за прежнюю боязнь – мозги все начисто вымыла. Есть неподалеку место, куда направится Славен нас поджидать…

Я уж и сам догадался, перебил его:

– К Неулыбе! – И тут же припомнил старухин наказ, засомневался: – Но она говорила, коли не выйдет дело – подальше бежать…

– А ты куда бы пошел? – не сдавался Лис.

Медведь смотрел на меня, насупив лоб. На сморщенные полоски кожи, перетянувшие лоб, свисали белесые, выжженные солнцем пряди. Под его тяжелым взглядом мысли путались, ничего иного и в голову не приходило:

– Наверное, к горбунье…

– Так Славен тебя не дурнее, – заключил Лис. – И остальные туда пойдут. Куда еще? У нас уже и плот уготовлен, чтобы на тот берег переправиться.

Я чуть не задохся. Как, на тот берег? Неужели я с перепугу всю реку переплыл? Глянул на ползущую под берегом темную воду, на зеленые кусты за туманным извилистым телом реки и чуть героем себя не почувствовал, а потом вспомнил умирающего человека на ладье, который, всхлипывая кровью, шептал о смерти нашего ведуна, и налилось тяжестью сердце. А еще Василиса… Нежная шея, тонкие руки, не девушка – ласточка вешняя, – совладала ли с темной речной силой? Одна надежда – Стрый ее в беде не оставит, вытянет хоть живую, хоть… Дальше и додумывать не хотел. Жива Васса! Я бы почуял, случись с ней неладное. Сквозь бред и болезнь почуял бы… Затмило бы солнечный лик темной тучей, закаркали вокруг вороны, перестало биться сердце… Нет, жива лада…"

"Переправу наладили к вечеру. Лежали на брюхе на увязанных кусками срачицы бревнах, плескали по воде руками да ногами, а с места не двигались.