Лабутены для Золушки

Неофициальное, но известное каждому борсханцу название главной и старейшей в стране тюрьмы происходило от имени построившего ее Тома` Рене, некогда всемирно признанного эксперта по тюрьмам. В конце семидесятых, по выходе на пенсию, дядюшка Тома` перебрался жить в Борсхану – так и появилось на окраине Хараре столь необходимое любому государству исправительное заведение. Построено оно было на совесть, с соблюдением всех известных на тот момент мер безопасности. Успешных побегов история Фермы не знала со дня основания – не считая тех нескольких случаев, когда подкупленные охранники бежали вместе с заключенными в джунгли.

С тех пор много воды утекло. Система прошла отладку, стала хитрей и надежней. Нескольких охранников, за мзду носивших заключенным передачи, образцово-показательно повесили в тюремном дворе. Следующих, попавшихся на коррупции, закопали живьем – там же, в дальнем углу двора, предназначенного для прогулок арестантов.

Аман Кермес, назначенный лет десять тому назад начальником тюрьмы, нашел весьма элегантное решение: как укрепить дисциплину, не раскручивая маховик карательных мер среди персонала. Он стал назначать в рабочие смены выходцев из разных племен и культивировать взаимное доносительство, умудрившись придать ему дух соревнования: кто у кого выявит больше недостатков в службе, – тому премию и повышение в должности.

Непосвященный европеец пожал бы плечами – дескать, всегда же можно договориться ради общей выгоды. Но в том-то и дело, что пресловутая вражда племен, ужаснувшая когда-то весь цивилизованный мир резней между бхуту и тутси, никуда не делась. Сговориться одетым в одинаковую форму, говорящим на одном языке парням, чьи отцы и деды носили когда-то разный раскрас на лицах и разные побрякушки в ушах – было так же невозможно, как скрестить кабана и зебру. Мало того что эта вражда, помноженная на стукачество, исключала побег – от нее и тюремная жизнь была горька сверх установленной нормы: стремясь утопить и обскакать друг друга, охранники соревновались и в жесткости обращения с арестантами.

Досрочный выход отсюда возможен был только в случае какой-нибудь инфекционной болезни, кои в центральной Африке до сих пор собирают обильную жатву, или в результате самоубийства. Система великодушно оставляла такую лазейку – можно было распустить на лоскуты штаны или робу, сплести удавку и повиснуть на решетке. Удавки из тюремной одежки получаются прочные – еще никто из тех, кто решился закончить таким образом свое пребывание на Ферме, не был разочарован их качеством и не подавал рекламаций.

Старик, поселившийся в камере напротив, наверняка все это знал. Не скулил, не метался от стены к стене.