Лабутены для Золушки

С вершины, надеялся он, удастся разглядеть хоть что-нибудь, выдающее присутствие представителей ангольских властей: заставу, антенну, патрульную машину – хотя бы дорогу, которая должна же куда-то вести… Ничего! Только буйный, многоэтажный африканский лес, размежеванный полосами начинающейся саванны.

С тем же риском размозжить голову, он спустился вниз. Сообщить ангольским властям о захвате Антуана было невозможно. К тому же вряд ли они стали бы что-то предпринимать на территории чужого государства. И он двинулся вглубь Анголы. Шел по такому же тропическому лесу, как и раньше, иногда останавливался, чтобы прислушаться к звукам окружающего мира, но не слышал ничего кроме мирного дневного посвистывания и мурлыкания невидимых пернатых и шерстистых тварей. Беготня по джунглям, подъем на скалу, выгоревший в крови адреналин, который добавлял усталость, подавлял и сковывал, – все это навалилось разом, мешало идти, думать, дышать. В бешенстве он закричал и, вскинув карабин, дважды выстрелил в бездонное голубое небо с черточками парящих птиц. Возможно, стервятников. Скорей всего стервятников – они знают, где искать поживу. Не удержавшись на ногах, он упал, обессиленно раскинув руки. И закрыл глаза.

Он пролежал так больше часа – если мерить полустертыми из сознания, оставшимися за гранью нынешней реальности, мерками привычного когда-то мира. Потом поднялся и пошел дальше. К ночи лес закончился окончательно, последние языки зеленых массивов, заметно поредевшие, оборвались и уступили место открытому до самого горизонта, затянутому сплошным травяным ворсом, пространству. Тут и там торчали кустарники и плосковерхие ажурные деревья, вдалеке темнели горные хребты.

Неделю он шел по саванне, ему удалось подстрелить антилопу, два дня он был сытым, но потом мясо испортилось. И он снова шел, считая каждый патрон, и каждую спичку в обернутой непромокаемой пленкой коробке. Ослабленного Самуила непуганое и любопытное зверье, подпускало близко, он добыл еще и небольшую козу. Ночевал, где одолевала усталость, подстилая сорванную траву и намотав на руку ремень карабина. Однажды проснулся от мерзкого запаха и щекотки – кто-то обнюхивал лицо. Инстинкты сработали раньше сознания – не успев проснуться, нащупал спусковой крючок, выстрелил гиене в распахнутую пасть, вскочил на ноги, глядя, как разбегается, зажимая хвосты между ног, остальная стая.

В тот день его одинокий поход по саванне закончился.

Обходя невысокий, но длинный пригорок, тянувшийся не меньше чем на два километра с запада на восток, Самуил услышал выстрелы. Стреляли из нескольких стволов. Следом ветер донес крики – множество голосов, в которых привычное ухо угадало здешние клокочущие наречия.