Лабутены для Золушки

Розовато-молочный ноготь на иссиня-черном пальце ткнулся в покрытую французским текстом бумагу. Афолаби вынул из кармана толстую ручку с золотым пером, положил на контракт.

Быстров расписался на каждой странице, свой экземпляр отделил от стопки и свернул трубочкой.

– Вечером вас познакомят с напарником, – бросил ему Афолаби по-французски, глядя в стол. – Мой помощник Бонгани сейчас сопроводит вас в гостиницу. Он и будет непосредственно руководить вашей экспедицией.

Как бы подтверждая его слова, молчаливый человек отделился от стены, щелкнул каблуками и, подчиняясь знаку Афолаби, подошел к столу и стал рядом. От него сильно пахло потом.

Быстров удивился, что Афолаби разговаривал через переводчика: его французский был вполне приличный. Не положено по протоколу? Может же в молодом, но гордом государстве действовать запрет на иностранный язык в официальных беседах? Или инструктаж записывался на диктофон для тех, кто французским не владеет?

Но он предпочел не высказывать своего удивления, и не задавать лишних вопросов. Обозначив поклон, в сопровождении молчаливого Бонгани, он направился к выходу.

Борсхана, а точнее ее столица Хараре, произвела на Быстрова странное впечатление уже в момент посадки самолета. В полете пассажирам показали ознакомительный фильм о «самой развитой стране Африки». На экране плыли десятки блочных пяти- и девятиэтажек. Кварталы не отличались разнообразием, напоминая московские новостройки семидесятых годов но, по крайней мере, показывали, что Борсхана действительно ушла от соломенно-глиняных хижин, подтверждая красноречивый рассказ темнокожего диктора в легком европейском костюме и белой сорочке с галстуком. Но когда лайнер закончил пробег, оказалось, что домов было ровно три, они вплотную примыкали к летному полю, два имели явно нежилой вид. Похоже, что гостям Борсханы прокручивали ленту, действительно отснятую в Москве, нимало не смущаясь тем обстоятельством, что через несколько минут обман раскроется.

Встречающие отвезли его в Бюро безопасности Борсханы, располагавшееся в комплексе правительственных зданий, которые имели вполне пристойный вид, высокий забор и вымуштрованную охрану. Но по дороге он увидел, что таких зданий единицы. В основном, вдоль ведущей из аэропорта дороги стояли двухэтажные деревянные дома, а за ними проглядывали те самые соломенно-глиняные хижины, которые, якобы, остались в далеком прошлом бурно развивающейся и процветающей страны.

Сейчас впечатления Быстрова укрепились. Когда Бонгани вывел его из Бюро безопасности, было очень жарко, белое солнце раскалило бейсболку и голову под ней, все тело вспотело, и он понял, что потом здесь пахнет ото всех.