Лабиринты Ехо. Том 1

Спросила бы себя: чего бесишься? Чего боишься? Собственной трусости? То-то же. Но тогда я еще не научилась беспристрастно отыскивать причины собственных поступков.

Она залпом допила остатки своего пойла, отшвырнула стакан в сторону и уронила голову на руки. Теперь ее голос звучал глухо, словно бы доносился из глубины телесного склепа, где под спудом вполне счастливой человеческой судьбы и очаровательной плоти задыхалась настоящая Меламори – прекрасное, неведомое существо, с которым я до сих пор почти не был знаком.

– Факт остается фактом: мною руководят обыкновенная житейская трусость и жалкая привязанность к привычному ходу вещей. От этого не умирают, да. С этим живут долго и счастливо, заводят семью, воспитывают детей, будущих малодушных трусишек, на радость и в оправдание любящим мамашам. И я вот жива, здорова и даже вполне хороша собой. Но на фоне всего вышесказанного мне довольно трудно относиться к себе с уважением. Стоило вообще выпендриваться со своей единственной и неповторимой жизнью… Мама дело говорила: леди из хорошей семьи должны вести соответствующую жизнь. Понимаешь, Макс? СО-ОТ-ВЕТ-СТВУ-Ю-ЩУ-Ю! Ну вот, я и соответствую.

По идее, Меламори уже давно полагалось разреветься. Но она сердито смотрела прямо перед собой совершенно сухими глазами."

"– Ты решила обсудить все это со мной, поскольку считаешь, что я крупный специалист в вопросах радикальной перемены места жительства? – спросил я. – Что ж, наверное, ты действительно пришла по адресу. С другой стороны… Сидеть тут и убеждать тебя, что ты должна немедленно покинуть Ехо и отправиться к черту на кулички, – такое мне и в страшном сне присниться не могло! Между прочим, мне самому становится не по себе при мысли, что однажды я приду в Дом у Моста, а тебя там не будет.

– Этого не случится, – горько усмехнулась Меламори. – Твой загадочный «черт» может спать спокойно, я никогда не доберусь до его «куличков», или как они там называются. К счастью или к несчастью, но этого не случится.

– Еще и не такие вещи случаются, когда хороший человек понимает, что должен перевернуть мир, – просто, чтобы можно было как-то жить дальше, – сказал я. – Когда мне было семнадцать лет, я окончательно понял, что больше не хочу – и не могу! – жить в доме своих родителей. Но уйти оттуда я решился только через полтора года, поскольку я тоже человек привычки, как и ты. И в глубине души был уверен, что пропаду, как ни глупо это звучит. У меня были трудные времена, но я не пропал, как видишь. И до сих пор думаю, что это был самый героический поступок в моей жизни. Все остальное я наворотил уже по инерции. Знаешь, есть две вещи, которые могут здорово помочь в такой ситуации…

– Какие? – Меламори смотрела на меня, открыв рот.